Закон тирана - Дэниел Абрахам Страница 69

Союзники объявляли о себе приглашениями. Самые верные порой звали несчастного изгоя, нуждающегося в спасении, к ужину или устраивали обед в его честь, но такая смелость граничила с безрассудством. Более осторожные предлагали недавней жертве посидеть вместе за шитьем или попить чаю в непринужденной обстановке, когда все сидят где хотят. Даже улыбку или кивок на улице могли заметить посторонние и разнести слух.

Клара знала, что от ее унижения так просто не избавишься. Ее муж – которого, как знал весь двор, она любила глубоко и искренне – поднял мятеж против лорда-регента и поплатился жизнью. Попытка цареубийства – слишком темное пятно, избавиться от него не так-то просто, однако Клару поддерживали Джорей и Викариан. И даже, пусть и нехотя, Элисия. Все они постарались отмежеваться от трагедии, и Гедер Паллиако даже оставил Джорея при дворе. От этого положение Клары стало совсем уж неопределенным. Прецедентов история не знала, и даже самый тонкий знаток этикета вряд ли сумел бы сказать, как с Кларой теперь следует обходиться.

При дворе считалось, что посылать слуг на постоялый двор, где жила Клара, было бы слишком вызывающе. И когда скрипучие шестеренки общественного мнения мало-помалу пришли в ход, записки для нее стали носить в дом лорда Скестинина. Не приглашения – те были бы почти равносильны открытому заявлению о дружбе, – но упоминания о небольших приемах. По большей части их слали Сабиге с намеком, что позволительно привести с собой гостью. Однако некоторые записки адресовались напрямую Кларе.

Сады леди Тиллиакин с художественной непринужденностью раскинулись вокруг фамильного особняка. Неопытному глазу заросли плюща и шиповника, вьющиеся по краям мощеных дорожек, показались бы дикорастущими, однако их неухоженность была тщательно выверенной. Ярко-зеленые стелющиеся побеги никогда не разрастались сверх меры. Все цветочные бутоны якобы совершенно случайно красовались в таких местах, где лепестки были видны в самом выгодном освещении. Зябликов и бабочек, порхающих среди растений, привлекало в сад нечто менее заметное, чем грубые приманки из зерен и подслащенной воды. Стиль называли халлскарским, хотя Клара подозревала, что настоящие сады Халлскара не так богаты растительностью и в них больше горьких трав, любимых хаавирками.

Служанка, юная циннийка с волосами цвета солнечных лучей и глазами цвета льда, проводила Клару к садовым столикам, не заводя в дом. Другие дамы уже сидели по местам, и за время меньшее, чем полдесятка вдохов, Клара успела оценить ситуацию.

Леди Энга Тиллиакин, сидевшая во главе стола, поднялась и расцеловала Клару в обе щеки, что вкупе с приглашением рисовало ее как союзницу Клары. Мериан Каотт, вторая дочь барона Даникка, лучилась весельем и удовольствием – с таким же мятежным настроем дочь Клары в ранней юности сиживала на рискованных садовых приемах. Леди Никайла Эссиан при виде Клары с озабоченным возгласом вскочила, изображая взглядом правдоподобнейшее сочувствие. Эта пришла злорадствовать.

— Не вставайте из-за меня, – улыбнулась Клара. – Я ненадолго. Такие развлечения не для моих лет.

— Вы же выпьете чаю? – спросила леди Тиллиакин. – Я недавно обнаружила восхитительную чайную смесь, ее привозят из Вольноградья. Забыла имя торговца.