Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 72

Едва помня себя, он помчался к вазе и тут же разнообразил ее содержимое своим обедом. Я отвернулся, не желая наблюдать за жалким зрелищем, и протянул руку, чтобы достать до тайника, находящегося по ту сторону еще одного крошечного портала. Увесистый мешок с золотыми монетами, перевязанный рубиновым браслетом поверх толстой нити, показался мне достойной платой.

— Так всегда бывает с новенькими. Держи, – протянул я мешок стражнику, как только тот немного пришел в себя. – Передай пострадавшим в том доме. Полагаю, этого достаточно, чтобы отстроить новый.

— И еще парочку в придачу, – удивленно вскинул брови мальчишка, с деловитым видом прикидывая вес моего подарка. – Передать что-то еще?

— Извинись.

Он коротко кивнул и покинул мои покои. Хотелось предупредить, что, попробуй он украсть хоть монету, я непременно об этом прознаю, но я так ничего и не произнес.

Клубы дыма поднимались к темнеющему небу. Взволнованные крики не прекращались. Страх гулял по улицам города, почти осязаемый, и лишь усиливался среди теней, опускающихся на остров. Гнев покинул меня вместе с огненным дыханием и ощущением невероятной, переполняющей силы. Остался лишь стыд, пеплом оседающий на защите, которую я возвел, желая не быть с ним знакомым.

Вероятно, в тот миг я понял, что чувствовала Кьяра, получая вести из моих путешествий по миру.

Остаток ночи я провел в подземелье Ателлы. В такое время там никого не бывало, лишь крысы да запах пыли, долгие годы служившие мне компанией и неизменно ждавшие из дальних земель. Наведение порядка успокаивало, возвращало контроль над ситуацией. В процессе я подсчитал, что жители чародейской башни источили запасы почти трех дюжин ингредиентов, и решил оставить им записку, ткнуть носом в невежество и расточительность, хотя и сам не отличался сдержанностью. Свободного листа нигде не было видно. Пером же, напротив, недавно пользовались – даже чернила едва обсохли.

Я взглянул на шкаф с книгами, но тут же отругал себя за безрассудство: неужто собирался вырывать листы из учебных писаний? Между цветными корешками виднелся угол за стеллажом – тот, в котором скрывался тайник с заклинаниями и желтели старые свитки, неудавшиеся карты, испорченные схемы и, разумеется, неверные рецепты зелий, отразившиеся в неожиданных последствиях тех или иных экспериментов.

Я не приглашал взглянуть на свои опыты никого из Гептагона или учеников. Хотя это сложно было признавать, не потому что боялся за их безопасность – просто не хотел выглядеть глупо в случае неудачи. Привычка доказывать силу всем и вся настолько въелась в мое существо, что я даже не думал от нее избавиться, не мог, ведь она стала неотъемлемой частью меня. Чаще она все же приносила благо: люди боялись, прочие чародеи не решались нападать, а сам я обретал безграничную веру в себя. Однако, когда эксперименты начинают захватывать, увлекать настолько, что раз за разом ты берешься за дело, лишь чтобы испытать нечто новое, получить что-то, чего не имеешь, хотя давно забыл, каково это – мечтать, это съедает.

Азарт, владевший моим разумом до вступления в Гептагон, поутих лишь после худшего, что я когда-либо делал. Когда ударился о дно так сильно, что мысли встрепенулись, как спящие на ветках птицы, и упорхнули, устремившись в небытие. И вспыхнул снова, когда показалось, будто я снизил градус хвастовства и сделал что-то хорошее, будто боги снова стали милостивы ко мне и по очереди тянули руки, пытаясь уловить момент, когда жизнь моего тела оборвется, а душу можно будет забрать в Эмеррейн. Вот только в последние недели по спине часто пробегали мурашки, а пальцы ног сводило от холода.