Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт Страница 74

Поэтому лишь громко вскрикнула, когда Богдан одним движением перевернул меня на колени, шлепнув по ягодице поверх панталон. По телу растекалась сладкая нега, с любым другим мужчиной от такого я бы чувствовала себя грязной. С любым другим, но не с ним, а с другим я уже не буду. Никогда.

Сама эта мысль оказалась такой же оглушающе-звонкой, как следующий шлепок.

— Ай! – я даже не заметила, когда он успел стянуть панталоны ниже. Теперь я при всем желании не могла освободиться, запутанная в них и в платье, как в паутине. Странно, но даже эта несвобода рядом с ним не пугала. Не заставляла желать побыстрее освободиться. Наоборот.

Особенно когда он проводил пальцами по вспыхивающим от ударов ягодицам. Кожа становилась такой чувствительной, невыносимо-горячей, а его прикосновения то обжигали еще больше, то покалывали прохладой. Подозреваю, что без рун тут не обошлось. В противовес этой ласке на грани чувствительные вершинки сосков терлись о нежнейший бархат обивки, заставляя меня стонать и кричать еще громче. Выгибаться в желании насадиться на его пальцы, которые иногда касались влажных пылающих складок.

Вот только Богдан не позволял, когда начинало казаться, что вот-вот, он убирал руку, и на ягодицу обрушивался следующий удар. Мне даже подумалось, что ему все равно, но, единожды обернувшись, я натолкнулась на такой темный плывущий взгляд, что у меня пересохло в горле. Особенно когда я увидела, что он уже готов. Насколько он уже готов.

— Иди сюда, – скомандовал он, помогая мне развернуться, приподнимая.

А потом одним рывком опуская на себя.

— А-а-а-х!  – Я приняла его так остро, сжимаясь, что он зашипел сквозь зубы, удерживая меня за талию, на мгновение продляя это ощущение первого проникновения. Я же чуть все не испортила: от такой растянутости, болезненно-сладкой, от прикосновения горящих ягодиц к грубой ткани его брюк, внизу живота все сладко сжалось, готовое вспышкой наслаждения растечься по телу.

Пришлось закусить губу, чтобы удержать себя на этой грани, а Богдан снова запустил пальцы мне в волосы. Прошептал, так рычаще-низко, что его голос вибрацией зазвенел в каждой клеточке моего существа:

— Али-и-на. Сладкая моя девочка.

Мое имя никто так не называл. Никто. Никогда.

Чтобы вот так, до странного наваждения, до невыносимой нежности, откровенно и порочно одновременно.

— Богдан, – прошептала я, глядя ему в глаза.

Темные омуты, в которые мне хотелось окунаться снова и снова. До умопомрачения.

Хотя куда уж сильнее…

Я положила руки ему на плечи, медленно приподнимаясь. И опускаясь. Поднимаясь и опускаясь снова. И снова. И снова.

Наслаждение вновь набирало силу: от прикосновения ягодиц к его брюкам. От движений внутри, когда я скользила наверх или вниз, принимая его в себя на всю длину и чувствуя себя наполненной, одной с ним единым целым.

Я и сама запустила пальцы в его волосы, пропуская между ними шелк иссиня-черных прядей, задыхаясь от накатывающего наслаждения и от кружащейся в его глазах Бездны, ворвавшейся в меня. А следом ворвалась та самая сладкая вспышка: просто на очередном движении Богдан сдавил мои ягодицы, а я сжалась так сильно, что уже не выдержала. Он опрокинул меня на спину, и еще спустя несколько резких сильных движений я ощутила внутри знакомую пульсацию, вцепилась ногтями в его плечи, снова и снова содрогаясь от текущей сквозь жар сладости в том месте, где соединялись наши тела.