Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 74

— Да уж, – хрипло протянул он. – Теперь будем проверять.

Его тон заставлял считать, будто их связь длилась столько, что такая мелочь давно вылетела из головы, но я не хотел уточнять, насколько. Не представлял, что Кьяра бы терпела подобное, происходи оно под ее носом годами, пусть в этом и не было ничего оскорбительного или порочащего образ Ателлы. Впрочем, и я бы давно отчитал того единственного, кого в мыслях рисковал называть другом, за неочевидный выбор пассии. Парой они были прескверной.

Тристрам еще какое-то время сомневался, стоит ли продолжать разговор или уйти, и в итоге все-таки двинулся к лестнице, поджав губы и кивнув на прощание.

— Боги! – не выдержал я, вскидывая руки к небу и изображая отчаянно молящегося человека. – Тристрам! Ну почему она?

Мое желание побеседовать будто сбросило с плеч чародея груз – он расправил их, во всей красе являя мощную мускулистую грудь, покрытую полупрозрачными завитками волос. Я не зря называл его медведем. Слышал, так его прозвали воспитанники, жившие в этой башне задолго до меня.

— У вас непростые отношения, знаю. Но если бы ты хоть иногда смотрел в зеркало открытыми глазами и вытаскивал из ушей винные пробки, то, возможно, понял бы, почему.

— Считаешь, дело только во мне? – хмыкнул я. – Я был ребенком, а она измывалась надо мной по поводу и без!

— Самым заносчивым ребенком, чья магия с трудом подчинялась даже ему самому, – поправил Тристрам. – И самым неусидчивым учеником, которого видывал свет.

— Из прилежных и покорных в Гептагон пробрались лишь ты и Лорелея. Двое из семи. Счет не в вашу пользу.

Тристрам улыбнулся и закивал, подтверждая мои слова.

— Сколько между вами лет? – вдруг поинтересовался я. Прежде этот вопрос меня не заботил. – Ты, выходит, влюбился, когда она была молодой студенткой? Или это она соблазнила строгого учителя?

Чародей отвел глаза, обнаружил следы их с Зарией страсти и наклонился, чтобы – почему-то не прибегая к магии – от них избавиться.

— Где-то около восьмидесяти. И студентом был я.

К счастью, этот разговор проходил не за бокалом вина, иначе я бы подавился и, вероятнее всего, бесславно погиб, сраженный стрелой неприглядной правды. Мне представлялось, что во времена, когда Зария пришла в Гептагон, Тристрам уже давно был ее частью – его благодушие уравновешивало ее нетерпимость ко всему, что не вписывалось в ее картину мира, и это казалось естественным укладом вещей. Члены Гептагона редко говорили о возрасте, жизни до встречи друг с другом и уж тем более чувствах.

Может, Тристрам и не был таким, каким я его знал. Но стал, чтобы атмосфера среди Верховных не накалялась до предела из-за вспыльчивости Зарии и моего безрассудства. Пришел на помощь так быстро, что никто и не знал, что она была им нужна.

— Ты как? – окликнул Тристрам. Похоже, внезапно возникшие мысли слишком ясно отразились на моем лице. – Как дела на Солианских островах?

Я пригрозил другу пальцем, как будто тот был непослушным ребенком, на важном приеме взявшим не тот столовый прибор. Лист, все еще лежавший в руке, я оставил посреди стола.

— Если думаешь, что съехал с темы, то не надейся. Солнце уже встало?

— Полагаю, еще нет. Знаешь ли, отсюда немного не видно.

— Ты у нее и дерзить научился? – наигранно упрекнул я. – Ох, плохому детей научит, плохому…