Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 77

Великий и Ужасный, Маркус Азиор – два имени, звучавших для меня одинаково. Второе произносили куда реже, да и сам Маркус старался его избегать, будто оно напоминало о чем-то, что он желал забыть. Но в минуты гнева я кричал его что было мочи, срывая голос до хрипа. Самого Мастера в эти моменты рядом, как правило, не было.

Вот и теперь он восседал в любимом кресле, глядя на меня с нескрываемым разочарованием. За годы я привык к нему, но не перестал невольно вжимать голову в плечи.

— Я говорил, – начал он; голос эхом разнесся по невидимой комнате, – что нельзя к нему привязываться. В прошлый раз я оградил тебя, но в этот… надеялся, хоть теперь ты справишься сам.

Пока я искал слова, чтобы упрекнуть Маркуса в перекладывании вины, он продолжил:

— Из-за того, что ты размяк, моя дочь теперь мертва.

— Она сама пошла на риск, подчинившись матери, – ответил я. Голос дрогнул, перешел на шепот. – Уверен, она давно поняла, что у Кьяры нет благих намерений.

— Ты знаешь ее. – Маркус звучал так, будто в этот самый момент его сердце разорвалось на мириады частиц. – Она не поняла.

— Тогда эта участь все равно должна была ее постигнуть.

Он оскалился, поднял руку с тростью, которую тьма вложила ему в руку, и с силой ударил ею об пол. Пошла рябь, зашатались предметы, очертания которых я и так едва улавливал, меня потянуло к земле, словно сами небеса давили на плечи, заставляя опуститься перед Мастером на колени. Но я еще держался.

— Ты смеешь улыбаться, пока ее пепел гуляет по миру, а душа не может упокоиться! – рычал Маркус. – Ты обрек ее на муки!

Мне с трудом удавалось сохранять самообладание, но желание устоять перед натиском Мастера было так велико, что я держался из последних сил.

— Если она и правда не отказала матери ни в одной просьбе, уверен, ей приходилось делать вещи и похуже.

— Ты обрек на погибель меня.

Я нахмурился и склонил голову набок.

— Ты делал так сотни раз.

— Я учил тебя.

— И я, как видишь, научился.

Из груди Маркуса начали вылезать похожие на щупальца тени. Они клубились, будто искали цель, которую желали поглотить, пока наконец не уставились на меня.

— Разве я просил тебя идти к Кьяре или совершал поступки, которые делали вашу встречу неизбежной? – уточнил я уже увереннее. – Это ты пошел к женщине, от любви к которой сгораешь веками, зная, что ей противен даже звук твоего имени. Ты открылся той, кто ненавидит тебя всей душой и, верно, поэтому пользовалась вашим ребенком как оружием. Я не приводил тебя в Ателлу и не стучал за тебя в дверь. Научись брать ответственность за свои ошибки.

— Моя главная ошибка – взять в ученики тебя.

Внутри похолодело. Я не питал иллюзий, что Маркус любил меня как родное дитя, не думал, что он считал меня самым способным своим учеником, – просто я был достаточно разбит, чтобы он мог собрать из осколков ту картину, которая его устроила бы. И все же от его слов мысли на миг затуманились.

— И умереть, – добавил я, пытаясь натянуть на лицо наглую ухмылку. – Как там, на той стороне? В Эмеррейн тебя, похоже, не взяли.

Маркус вскинул подбородок.

— Скоро узнаешь.

Я проснулся в поту, задыхаясь, и впервые за долгие годы заставил себя надеть что-нибудь для сна – боялся замерзнуть насмерть. Тело била крупная дрожь, я перестал чувствовать собственные пальцы, и провалиться хотя бы в легкую дрему оказалось непосильной задачей. Пришлось собраться, надеть самые теплые вещи, завалявшиеся в шкафу, и спуститься в лабораторию – там среди ночи хотя бы было чем заняться.