Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 79

— Горыня, – бросил он.

— Марья, – не стала врать она.

Сова вздрогнула и шикнула на нее. Что ж, она имела право злиться. Так же, как Марья быть честной.

— Странное имя, – выдохнул Горыня. – Никогда не слыхал.

— А я никогда не видела лесных оборотней, – ответила она.

И деревень. Где это видано, чтобы Леший позволил колотить избы в сердце чащи и охотиться на своих зверей. Наверняка перевертыши платили ему щедрую дань. Уж не людьми ли?

— Вы идете в Хортынь, – Горыня прищурился. – Хортынь стоит у подножья гор…

— Да, – Марья подняла голову. – Мне нужно в Черногорье.

И гори оно все пламенем! Лесные оборотни должнызнать о Лихославе больше остальных. Вот ведь горы, выступают из-за крон – только руку протяни. А какая сила от них идет! Уж кто-кто, а слуги Велеса должны ее чувствовать.

— Он говорил, да, – Горыня потупился. – Боегром, развяжи им руки.

Нож прошелся вдоль запястья. Веревка упала на пол, и Марья принялась растирать запястья. Как же приятно было снова шевелить руками!

— Он говорил, что придет человек, – продолжил Горыня, – и что он будет искать встречи с чародеем.

— Кто – «он»? – удивилась Марья.

Горыня не ответил – вместо этого предложил им сесть на лавку и достал из печи туесок со сбитнем, свежим и теплым. Рядом появились и кружки, грубые, как будто несколько досок скрепили друг с другом на скорую руку, но Марья была рада и этому.

— Вот что, – начал Горыня, – ты расскажешь мне все, а я решу, что с вами делать. И смотри мне, без вранья. Жизнь твоего друга сама знаешь где.

Может, оно и к лучшему. Тяжело тащить на себе бремя, особенно в дороге, когда нет времени отдыхать, а спине и ноги все синие от холода и боли. Шутка ли – несколько дней трястись в седле, боясь погони!

Марья не выдержала – надломилась и заплакала. Слова сыпались вперемешку со всхлипами. Бесконечная война, голод, зима, сожженные города и деревни, Совет, который давил на нее, отца, бояр, а еще вел себя странно, отказываясь признавать, что за Ржевицей дела идут плохо, ужас, усталость – и никакого выхода, кроме одного-единственного. Да, он казался безумным и жутким, но другого не было.

Горыня спокойно выслушал Марью, а затем подал ей кружку с едва дымящимся сбитнем.

— Ты тоже думаешь, что я сумасшедшая? – она мрачно взглянула на мужика.

— Да нет, – тот пожал плечами. – Гора все равно разваливается, а так хоть польза будет.

— То есть? – Марья подняла голову. – Что ты знаешь о горе?

Теперь говорил Горыня. О Черногорье, где какое-то время назад появился разлом, о тьме, что сочилась из него, о странных снах, которые видели перевертыши, о голосе чародея, что раздавался в их головах и сбивал с толку, о волхвах, предсказывавших возвращение чародея. Марья слушала и пила мед, пытаясь успокоить сердце.

— Он говорил, что кто-то явится, – выдохнул Горыня. – Еще при прошлом старосте-то слух пошел.

— И поэтому нас схватили, – Сова зло усмехнулась.

— Да откуда мне было знать?! – рявкнул он. – Знаешь, сколько народу по лесу бродит да забредает, куда не надо?

— Вот сами бы гору и разломали, – не отступала Сова. – Чего ждать-то было?

— Как будто мне охота туда лезть, – отмахнулся Горыня. – Силы там неведомой много. Мало ли кого заморочит, а мне каждый оборотень дорог.

— Ты нам поможешь? – тихо спросила Марья.