Сто жизней Сузуки Хаято 1 - Мария Дубинина,Сора Наумова Страница 79

— С тебя течет, – сообщил Хаято и кинул в него полотенцем.

— Как прогулка? – Ишинори промокнул волосы и, взяв сухие вещи, отошел за ширму в углу.

— Ну… продуктивно, – уклончиво ответил Хаято. – Как тренировка?

— Продуктивно, – вернул Ишинори и тихо фыркнул. То ли собирался рассмеяться, то ли просто холодные мокрые пряди неприятно коснулись голой кожи. – Небо не прояснится до самого утра. Учитель так сказал.

— И мы тут заперты, – с досадой протянул Хаято и лег, положив руки под голову.

— Если воспринимать это так, то да.

Ишинори вышел из-за ширмы и развесил мокрую одежду на деревянной крестовине у стены, развел огонь в жаровне, чтобы просушить ее, а заодно и согреться. Казалось, что внезапно наступил вечер, хотя они еще даже не обедали. На Хаято навалилась сонливость, он одним глазом наблюдал за тем, как Ишинори сушит и расчесывает волосы, такие длинные, что, когда он сидел, касались кончиками пола. Сосредоточенный на гребне и спутавшихся прядях, он иногда забавно морщил нос. Кажется, раньше Хаято никогда не помогал ему с этим, а тут вдруг захотелось.

— По… – начал было Хаято, Ишинори посмотрел на него, и Хаято не смог закончить. Несказанное «помочь» повисло в воздухе между ними. – Погода такая мерзкая. Мне не нравится.

— А мне нравится дождь, – пожал плечами Ишинори.

— Почему?

— После него все становится чистым, обновленным. Цветы, травы, деревья… Только не люди, к сожалению.

— Да, с людьми такое не работает, – кивнул Хаято.

— Людей лучше всего отмывает кровь.

— А?

Ишинори мило улыбнулся и придирчиво повертел в пальцах тщательно расчесанную прядь.

— Я говорю, дождь – это прекрасно. Когда поправишься, мы обязательно прогуляемся под зонтами. Ты поймешь, о чем я.

— Ммм… ну ладно. – Хаято с опаской покосился на него, но Ишинори уже продолжил свое занятие.

Иногда он пугал Хаято. Возможно, так было и раньше, но воспоминания не вернулись в полной мере, и казалось, он смотрит на что-то знакомое сквозь ту самую пелену мелкого дождя. Его монотонная серость застилает взор, нарастающий шелест капель мешает расслышать голоса из прошлого. Стоило ненадолго остановиться и задуматься об этом, как Хаято начинал чувствовать себя беспомощным и сбитым с толку.

А дождь и не думал заканчиваться.

После обеда, который все-таки приготовил Киёхико (он был местами даже не очень и плох), Рюичи занес Хаято бумагу и принадлежности для письма.

— Зачем тебе это? – заинтересовался Ишинори.

— Надо же как-то развлекаться, пока ты не даешь мне встать, – огрызнулся Хаято и поблагодарил сэмпая. Рюичи кивнул в ответ и вышел, разумеется, молча.

— Бумага стоит дорого, – напомнил Ишинори, – надеюсь, она нужна тебе для чего-то полезного.

— Не переживай, для меня это будет очень полезно.

Хаято собрался вести дневник, если его можно так назвать. Куча перемешанных мыслей требовала того, чтобы их скорее распутали, и лучше способа, чем записи, Хаято придумать не смог. Если попробует перенести все на бумагу, может, оно станет более ясным? Ясности сейчас сильно не хватало.

Как и говорил Ишинори, ненастье затянулось до самой ночи. По счастью, обошлось без ветра, и только нескончаемый шелест за тонкими стенами нарушал тишину, в которой два человека готовились ко сну. Ишинори погасил свечу и лег под одеяло. Между их с Хаято постелями было расстояние в вытянутую руку, и Хаято долго лежал на боку, ожидая, пока дыхание соседа станет ровным и глубоким, а его лицо полностью расслабится. Во сне он казался совсем юным. Когда они с Хаято впервые встретились, он был маленьким, тощим, с большими настороженными глазищами, хотя потом выяснилось, что возрастом они схожи. Хаято до сих пор точно не знал, сколько ему: семнадцать или восемнадцать. После смерти родителей стало некому считать.