Мёд полыни - Екатерина Кожевникова Страница 79

— Отец про тебя вспоминал, – огорченно кивнул Стожар, вспоминая, что у Яруна когда-то была первая любимая невеста.

— И я про него помню, – тепло улыбнулась Любава, но глаза остались грустными.

Стожар чувствовал, что какие-то недосказанные слова зависли между ними, но не знал, чем успокоить несчастную. Он думал о том, как сложилась бы судьба, женись все-таки Ярун на любимой невесте.

— Я тебе сочу… – начал он произносить привычную, набившую оскомину фразу.

— Погоди! Не надо мне сочувствовать, – вдруг коснулась его холодными пальцами Любава. – Я же напраслину возводила на Ярославу, подначивала подруг называть ее ведьминой дочкой. Я не хотела причинять ей зла! Просто тогда все казалось забавной шуткой…

Стожар с удивлением разглядывал худое лицо с помутневшими от слез глазами. Он не мог вспомнить, чтобы еще кто-то из обиженных признал свою вину перед Ярой.

— Будь я к ней добрее, может, она так жестоко не поступила бы…

— Может, – просипел Стожар. – Благодарю тебя…

— За что? – удивилась Любава, поднимая тонкие светлые брови.

— За искренность, наверное, – неуверенно произнес бортник. – Ты не заслуживала такой боли. Прости ее и весь наш род…

Любава ободряюще улыбнулась и протянула руку к лежащему на ладони камню. Вздохнув, она обратилась дрожащим светом и улетела ввысь, а Стожар на миг почувствовал дуновение теплого летнего ветерка.

Тени продолжали подходить и подходить, Стожар смотрел сквозь них невидящим взором и повторял на все лады однообразные слова. Наконец вереница обиженных начала подходить к концу. Вот уже, шаркая, подошла последняя сгорбленная тень и села напротив.

— Меня зовут Ярун, и я умер от руки ведьмы.

Мгновенно встряхнувшись от усталости, Стожар подскочил и яростно откинул стол – тот с грохотом ударился о стену дома и треснул.

— Нет! Только не ты! Как ты смеешь приходить сюда и жаловаться…

— Стожар, сядь, – взглядом измученного старика посмотрел на него отец.

— …после того как годами скрывал от меня правду?

— Сядь и послушай.

— Что послушать? Мне и без того сегодня многое рассказали: как ты с детства травил Ярославу, называя ее «ведьминой дочкой», как издевался над ее влюбленностью и воротил нос. Как злобно смотрел на жену после свадьбы. Ты же сам – убийца! Чего ради столько лжи?

— Успокойся и выслушай, – примирительно поднял руки Ярун.

Стожар, выпустив пар, резко упал на лавку, сердце его бешено колотилось, а Алатырь предупреждающе прожигал ладонь. Бортник пригвоздил отца взглядом к лавке: тот выглядел ровно так же, как в их последнюю встречу: старая потертая рабочая одежда, запутавшиеся светло-рыжие седеющие волосы и борода, тусклые зеленые глаза и болезненная синева под ними.

— Я провел здесь достаточно времени, чтобы свою жизнь обдумать, – заговорил срывающимся голосом Ярун. – В Нави меня держат не столько обиды, сколько вина: перед своей родной матерью и Любавой, что не смог их защитить от смерти. Перед Ярославой за всю боль, что ей причинил – сердце растоптал, отверг, а слабого и напуганного человека в ней так и не смог разглядеть. Мне пришлось ее убить, чтобы остановить, ибо другого выхода уже не было. А еще я виноват перед тобой.

— Мной? – потерянно посмотрел на него Стожар.

— Я старался вырастить тебя добрым человеком, чтобы ты не пошел по стопам матери, потому оберегал от всего, связанного с колдовством, держал подальше от людей, в одиночестве. И каждый день боялся, что ты все равно обозлишься и станешь как она. Мне казалось, что ежели ты будешь воспитываться в добре, на хорошем примере, то тьма не подступится к сердцу, поэтому не рассказывал тебе о ведьме, случившемся горе, ошибках…