Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 8

Кирпич был теплым. Шершавым и теплым. Живым.

— Галлюцинации, — твердо сказала она пустоте. — Классическое отравление продуктами горения. Гипоксия мозга.

Она прижалась щекой к теплой стенке печи и закрыла глаза.

— Но спасибо тебе, глюк. Ты спас мне жизнь.

Адреналин, державший её на ногах последний час, схлынул так же внезапно, как и дым.

На его место пришла свинцовая тяжесть. Руки дрожали уже не от холода, а от слабости.

Но страшнее всего была жажда. Горло, обожженное едким дымом и морозным воздухом, превратилось в сухую наждачную бумагу. Язык прилип к небу.

Марина обвела взглядом избу. В углу — пустые кадки, рассохшиеся от времени. У печи — закопченный горшок, уже остывший. Ни крана, ни кулера, ни забытой пластиковой бутылки.

— Вода, — прошептала она. Голос был похож на хруст сухой ветки.

Она подтянула к себе кейс. Щелкнули замки — звук был слишком громким, механическим в этой тишине.

Внутри, в мягком ложементе, лежали инструменты. Её гордость.

Марина достала питчер — молочник на 600 миллилитров. Полированная нержавеющая сталь, идеальный носик, лазерная гравировка логотипа. Вещь из мира, где есть эспрессо-машины и горячая вода из бойлера.

Она встала. Ноги были ватными.

Подошла к двери. Отодвинуть засов стоило невероятных усилий.

Дверь приоткрылась, впуская полосу холода.

Марина не стала выходить. Она просто опустилась на колени на пороге и зачерпнула питчером снег с наметенного сугроба. Снег был рыхлым, чистым, рассыпчатым.

Сталь мгновенно запотела.

Она вернулась к печи. Поставила питчер на шесток, поближе к устью, где гудело пламя.

Снег начал оседать.

Марина смотрела, как белая пушистая шапка превращается в серую кашицу, а затем — в прозрачную воду. На дне плавали соринки — кусочки коры или золы. Ей было плевать.

Она взяла питчер за ручку (сталь нагрелась, но терпимо).

Поднесла к губам.

Первый глоток.

Вода была ледяной. Она обожгла воспаленное горло, упала в желудок тяжелым холодным камнем.

Вкуса не было.

Это была «мертвая» вода. Дистиллят. В ней не было солей, минералов, жизни. Она была пустой, как вакуум, с легким привкусом железа и дыма. Она не утоляла жажду так, как обычная вода, но она тушила пожар внутри.

Марина пила жадно, давясь, чувствуя, как по подбородку течет струйка.

— Vossотдыхает, — выдохнула она, вытирая губы рукавом блузки.

Питчер опустел.

Теперь навалился сон. Не просто усталость, а черная яма, в которую она сползала.

Искать спальню или перину сил не было.

Марина посмотрела на лавку у стены. Широкая, выструганная из цельного бревна, отполированная чьими-то штанами за сотню лет.

Она подтащила свой пуховик, скомкала его, создавая подобие подушки.

Легла. Жесткое дерево тут же впилось в ребра и бедро.

«Синяки будут страшные», — мелькнула вялая мысль.

Она натянула на себя тулуп.

Сейчас, когда тяжелая овчина накрыла её, придавила к лавке своим весом, Марина почувствовала не отвращение, а благодарность. Запах старого сала и дыма показался запахом безопасности. Это был кокон. Броня.

Печь ровно гудела. Тепло шло волнами.

Марина закрыла глаза и провалиласьв темноту без сновидений.

Она проснулась от света.

Он бил прямо в лицо — не яркий, солнечный луч, а мутное, желтоватое свечение.

Марина резко открыла глаза.

Секунду мозг, еще не загрузившийся, рисовал спасительную картину: белый потолок номера, хруст накрахмаленных простыней, гул кондиционера.