Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 80

Ограбления — это грубо. Это оставляет следы, привлекает внимание исправника. А вот результат ограблений — монополия на рынке — выглядит совершенно невинно.

Однако все это — даже не косвенные доказательства. Цепочка совпадений, которую любой мало-мальски беспристрастный — или, наоборот, достаточно пристрастный — судья разорвет в клочья.

— За Савелием наверняка кто-то стоял. Позубастей и покрупнее. Если найдется возможность это доказать… — продолжила я не слишком уверенно.

— Наверняка кто-то стоял, — кивнула Марья Алексеевна. Выпрямившись, отошла к окну. — И как думаешь, есть у этого кого-то деньги, чтобы затягивать суды? — спросила она, глядя в темноту сада. — Как с твоим вводным листом — то одна бумажка потеряется, то другая. Год, пять, десять…

Я не выдержала, ругнулась.

— Ай-ай, Глашенька. — Она обернулась, и я заметила, как дрогнули уголки ее губ. — Крепкое словцо, конечно, душу облегчает, сама грешна. Да все же лучше им язык не марать. — Она вернулась к столу, побарабанила пальцами по стопке ассигнаций. — Хорошо. Граф наш — упрямец, каких поискать. Положим, доведет он дело до суда. И даже отправит на каторгу того… за Савелием стоящего. Думаешь, эти деньги семьям пострадавших отдадут?

Я медленно помотала головой.

— Правильно думаешь, — кивнула она. — Ладно если в казну уйдут, есть вероятность, что какому-нибудь благому делу послужат. Однако скорее всего прилипнут к карману какого-нибудь судейского чиновника.

Я вспомнила, как она рассказывала мне о жаловании мелких чиновников, на которое невозможно жить, только выживать. Ждать от людей честности в такой ситуации может только младенец. Нелидов, поняв, что к чему, уволился со службы и попросился ко мне, поступившись репутацией. Но много ли таких, как он?

— И все равно это неправильно. — Что-то внутри меня противилось самому очевидному решению.

— Глашенька, может, оно и неправильно. — Она опустилась на стул, и тот скрипнул под ее весом. — Только исправника перед таким выбором ставить тоже неправильно.

— Каким выбором? — не поняла я.

— Каким? — переспросила она. Помолчала, разглаживая складки на юбке, как будто сейчас не было ничего важнее этого. — Вот представь, нравится тебе барышня. Очень нравится.

Я залилась краской. Хорошо, что в свечном полумраке этого не заметно.

— Ты знаешь, как она бьется, чтобы вытащить хозяйство из долгов, которые от родителей остались. Как каждую змейку считает, как сама воду таскает, своими ручками. — Она подняла глаза на меня. — И вот эта барышня кладет тебе на стол целое состояние и говорит: забирай, это улика, так правильно.

Она помолчала, давая мне ответить. Треснула свеча. С улицы донесся смех парней.

— Я заберу, — выдавила я. — Потому что так правильно.

— О да, — кивнула она. — И каково тебе?

— Погано, — призналась я.

Полкан тихонько заскулил. Подошел и ткнулся носом в мою ладонь. Марья Алексеевна посмотрела на него. На меня.

— Умный у тебя пес, Глаша. Такой умный, что порой боязно делается. Не просто так он тогда под моей кроватью прятался. И, получается, зря?

Я смотрелана Полкана. Полкан смотрел мне в глаза. Внимательно. Молча.

— В охрану обоза откуда деньги возьмешь? — спросила генеральша. — Товарищество — на то и товарищество, что каждый свою долю вносит.

Крыть было нечем. Я опустила взгляд на разложенные ассигнации. Три тысячи. Заработаю ли я столько за остаток лета?