Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 84

Глава 9. Дела семейные

На рассвете, когда первые солнечные лучи только начали пробиваться сквозь плотную завесу тумана, в дверь приземистого каменного дома Туманских раздался громкий и требовательный стук.

Гость, молодой мужчина в тёмном, поношенном плаще, был нетерпелив. Снова и снова он колотил в дубовую створку, пока наконец, не услышал звук отпираемого замка.

В проёме показалось заспанное лицо Мартына, управляющего. Его серые, бесцветные глаза привыкшие к полумраку, с трудом различали очертания фигуры на пороге.

— Зарян? – скрипучим, как только что открытая им дверь, голосом спросил он, часто моргая. – Ты чего так рано? Что случилось?

— Веди к хозяину! – мрачно ответил тот. – Срочное дело!

Тиун неохотно подвинулся, уступая гостю дорогу.

Войдя, Зарян окинул взглядом комнату. Обстановка здесь была скромной. Воздух был затхлым, сквозь мутные окна внутрь пробивались слабые лучи света, в котором, словно танцуя, медленно плавали клубы пыли. На старом, поцарапанном столе тускло мерцала одинокая, почти догоревшая свеча в простой глиняной миске. Вытертые дощатые полы не были ничем покрыты. Гобелены с изображением трёх белых волн на чёрном фоне – насмешливое напоминание о былом величии рода Туманских, – покрывавшие каменные стены жилища, выцвели и больше походили на истлевшие тряпицы.

— Пойдём, – махнув рукой, тиун позвал за собой.

Оба они – старый, скрюченный Мартын и молодой гость – сквозь мрачный, никак не освещённый коридор направились вглубь дома. Через несколько минут они остановились у тёмной, будто закопчённой двери.

Управляющий громко постучал. Никто не ответил. Старик попробовал снова, затем ещё раз и ещё.

— Кто? – наконец донеслось из комнаты.

— Остап Михайлович, к тебе Зарян, сапожник.

Тиун уловил приглушённое, недовольное бормотание, доносящееся из покоев. Некоторое время ничего не происходило, но вскоре петли скрипнули, и перед гостями предстал хозяин дома – босой, в ночной рубашке до пят. Лицо Остапа было красным и помятым.

В ноздри Мартына ударил сильный запах вина.

— Чего сапожнику понадобилось от меня в такую рань? – недовольно пробормотал Туманский, протирая ладонями глаза.

— Остап Михайлович… – поклонившись, осторожно начал Зарян. – Сегодня утром я встал рано, собирался прийти в лавку затемно – дел много накопилось.

— И что? – раздражённо оборвал его боярин. – Хочешь, чтобы я тебе помог башмаки чинить?

— Нет-нет, что ты! – гость поднял ладони вверх. – Дело в том, что я… В общем, я шёл через Храмовую площадь…

— Ну!

— И увидел…

— Да говори ты уже!

— Твоя дочь, Ирина… – опустив глаза, продолжил он.

— Что с Ириной?

— Мёртвая Ирина! – собравшись с духом, выпалил Зарян. – Нагая, в грязи. Прямо посреди Храмовой площади.

Туманский застыл с открытым ртом. Его руки, поднятые к лицу, медленно опустились вниз.

— Что ты сказал? – тихо переспросил он, отказываясь верить услышанному.

— Дочь твою убили. Лежит раздетая прямо на площади, у храма. Своими глазами видел.

Мартын, охнув, прикрыл рот ладонью.

Остап издал странный звук – нечто среднее между воем и криком – и заметался по комнате. Кое-как найдя сапоги, он натянул их на босые ноги, набросил на плечи старую, испорченную молью шубу и выбежал из покоев, оттолкнув Заряна в сторону.

Тяжело дыша и испуская облака пара, он, спотыкаясь, нёсся по переулкам детинца к Храмовой площади. Вскоре он увидел толпу зевак, окруживших нечто, скрытое от его взгляда.