Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 90

— Как видите — не случилось.

— Вижу, вижу. Слава богу. — Он коснулся ладонью груди, губ и лба, но глаза остались недобрыми. — Однако ж тревожно, ох как тревожно. Год почитай в уезде тихо было. А тут — происшествие за происшествием. И все, — он развел руками, — вокруг вас, голубушка, крутятся.

Я молча смотрела на него.

— Тетушка ваша, царствие небесное. Потом управляющий этот, как его… Савелий. Потом в омшанике вашем, слыхал, неприятность какая-то приключилась. Теперь вот разбойники на дороге. — Он вздохнул. — Может, проклял вас кто, а? Сглазили? Бывает ведь такое.

— Вы за этим приехали, Захар Харитонович? — холодно спросила я. — Про сглаз поговорить?

— Что вы, что вы. — Он замахал руками. — Я ж по-соседски, от чистого сердца. Беспокоюсь. Барышня молодая, одинокая… Без мужской власти хозяйство вести — ох, нелегко. А тут еще напасти всякие.

Марья Алексеевна кашлянула. Спицы в ее руках мерно постукивали.

— У меня есть управляющий, — сказала я. — И работники. И, — я чуть помедлила, — друзья, готовые помочь.

— Друзья — это хорошо, это славно. — Кошкин кивнул. — Только друзья-то приходят и уходят. А долги, — он вздохнул, — долги остаются.

Вот оно.

— О каких долгах вы говорите?

— Ах, Глафира Андреевна. — Он снова покачал головой, будто ему было больно произносить следующие слова. — Я ведь не хотел вас тревожить. Думал — обустроится барышня, встанет на ноги, тогда и поговорим. Но вижу — беда за бедой, и молчать уже как-то… нехорошо. Нечестно.

Он полез за пазуху и вытащил бумажник. Извлек оттуда несколько листов.

— Батюшка ваш покойный, АндрейНиколаевич… — Кошкин бережно развернул бумаги, погладил их. На пальце блеснул перстень — чересчур крупный, чересчур дорогой. — Батюшка ваш человек был благородный. Широкой души. Только душа-то широкая, а карман не бездонный. Занимал он, Глафира Андреевна. По-соседски, без лишнего шума. Думал, верно, отдать успеет.

Он протянул мне бумаги.

Я взяла. Почерк отца — я узнала его по подписи. Две расписки. Одна на три тысячи. И еще на две.

— А вот, извольте, расписки о переуступке долга.

Пять тысяч отрубов. Которые обошлись Кошкину в полторы. Похоже, кредиторы уже не чаяли возвращения денег.

Пять тысяч. За такие деньги можно купить небольшое имение с деревней. Но куда страшнее были даты. Кошкин купил эти расписки не вчера и даже не месяц назад. Еще когда живы были родители Глаши.

Но этого не могло быть. Если бы эти бумаги лежали у него в сундуке во время нашего прошлого разговора, он бы не стал позориться с фальшивыми счетами за шубы. Он бы сразу ударил наверняка. Значит, он нашел кредиторов только сейчас. После того как я выставила его за дверь. Нашел, выкупил долги и заставил прежних владельцев поставить старую дату. Оформил сделку задним числом, чтобы выглядеть не стервятником, кружащим над падалью, а «добрым другом семьи», который годами терпеливо ждал возврата денег.

— Я, конечно, человек не бедный, — продолжал Кошкин елейным голосом. — Могу и подождать. Но сами понимаете — дело есть дело. Время идет. Проценты капают. Мало ли что случится — вон, сами видите, какие у нас нынче дороги опасные…

— Это угроза? — тихо спросила я.

— Помилуйте! — Он прижал руку к груди. — Какие угрозы? Я ж от чистого сердца. Хочу помочь. Можем договориться полюбовно. Я ведь не чужой человек. Мне не деньги ваши нужны, а чтобы душа у меня за вас не болела. Вот станете моей женой — и забудем эти бумажки, как дурной сон. Сожжем в камине, а?