Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 91

— Это гвинитаидский вальс в три шага, – объяснил он ей на ухо. – Похож на тот номер, которому мы заставили Таиру нас научить. Из «Куна и Инсеи».

— Тот танец был той еще занозой.

Его ладонь скользнула ниже, легла на ее бедро, и волна воспоминаний толкнула его ближе к ней. Как же сложно было не слиться с ней целиком.

— Расслабься, – прошептал он, не то ей, не то самому себе. – Шаги похожи, но все не так сдержанно, как в кунсиийской версии. Интимнее.

Струнная музыка отражалась от каменных стен, наполняя проход легкостью, но с каждым шагом Брегану становилось все сложнее и сложнее сосредоточиться на чем-то, кроме тела Фирин. В тот момент, когда ему уже казалось, что он сейчас развалится под притяжением ее близости, она вскинула подбородок:

— И разворот под конец, так?

— Да, там…

Ее губ коснулась улыбка, и она крутанулась на месте сама, совершенно невпопад с ритмом, но так бесконечно изящно. Бреган чуть не споткнулся, останавливаясь, и едва успел поймать ее, когда она порхнула обратно. От ее смеха могла растаять даже самая суровая зима.

Прижавшись спиной к его груди, она подняла взгляд, и Бреган замер. Вот какую Фирин он помнил. Розовые щеки, коварство на губах. Стальной стержень, окутанный солнечным светом. Тьма в обертке из радости.

В эту женщину он влюбился.

Эта женщина научила его жить.

Она правда была здесь.

Эта неоспоримая правда просочилась сквозь трещины пессимистичного ледника, в который он превратился, и на свободу с первым вдохом пробилась часть него, которую он похоронил несколько лет назад.

Бреган наклонился к ней. Фирин замерла словно статуя, когда он провел большим пальцем по ее щеке, ее шее, ключице. Она была прекрасна, она была невыносима, он видел ее насквозь, и он не знал о ней ничего. Когда она прикусила губу, он почти сломался – как ему и было положено, – но Брегану внезапно расхотелось играть в игры.

— Фирин… – выдохнул он в сантиметре от ее губ, – что бы там ни случилось с твоим отцом, что бы ты ни пыталась скрыть, ты же знаешь, ты можешь рассказать…

Она уронила его руку, словно камень:

— Нечего рассказывать.

Он почти слышал, как щелкают замки на ее броне.

Тело прошило болью. Он схватил ее за руку:

— Фирин.

— Тебе пора. У тебя работа. – Спрятала обиду за железной маской, прямо как его мать, когда отец в очередной раз показывал, что движение реформистов было важнее нее.

— Подожди! – окликнул он, но ее юбки уже скрылись за углом.

Он сделал было шаг вслед, но колокола где-то в городе отбили новый час. Эспурра Беспе сидела в темной камере, отрезанная от дочерей, и ждала допроса.

Пока он тут отплясывал вальс.

* * *

В прихожей полицейского участка кипела жизнь. Остановившись у секретаря, Бреган проверил список запрошенных визитов и нашел имя Аддима ровно посередине.

«Офицер Аддим Таидд, запрос визита Камеры 13, 7:00. Отказ».

Он с горьким смешком убрал бумагу в карман, чтобы показать комиссару, и проверил расписание патрулей на доске. Аддим все утро был в Заводском районе. Его не должно было быть еще несколько часов. Бреган направился прямиком к тюремным камерам.

Когда он вошел, Эспурра заморгала, привыкая к солнечному свету, а потом вскочила на ноги:

— Мои девочки. Прошу тебя. Они в порядке?

— Наручники, – сказал Бреган, жестом подзывая одного из охранников.