Закон тирана - Дэниел Абрахам Страница 92

Вдруг из уст Винсена вырвался вой, свет полился изо рта, из носа, из всех порезов на коже. Спина выгнулась, стола теперь касались лишь макушка и пальцы ног. Клара закричала в смятении, однако все схлынуло так же внезапно, как возникло. Ведун тяжело опустился на скамью. Страшная рана в боку Винсена не исчезла, однако теперь вместо крови из нее сочилась полупрозрачная, молочного цвета жидкость. В кухне запахло луком.

— Выживет, – заявил ведун. – Некоторое время будет слаб, но эта рана его не убьет.

— Спасибо, – выдохнула Клара. Глаза затуманило влагой. – Примите мою благодарность.

— А теперь давайте займемся вашей раной.

Клара взглянула на руку. К запястью по-прежнему стекала алая кровь. Стоило Кларе пошевелиться, как мышцы под кожей напряглись и дернулись. Закружилась голова.

— Если можно, – проговорила она. – Вы очень добры.

При первых рассветных лучах Абата отсчитала ведуну монеты. Пришли другие жильцы, и Абата, выбрав троих посильнее, велела отнести Винсена в его комнату, а сама занялась приготовлением чего-нибудь съедобного из того, что уцелело в разгромленной кухне. Клара, тоже поднявшаяся в комнату Винсена, дождалась ухода посторонних и долго смотрела на спящего егеря. На то, как умиротворенно поднимается и опадает при каждом вздохе грудная клетка. На спокойное лицо. Рука Клары в том месте, где ведун словами и травами сомкнул края раны, немного чесалась, и Клара машинально поглаживала кожу.

Такой молодой, и все же старше, чем ее младший сын. Старше, чем была она сама, когда вышла замуж за Доусона и стала баронессой Остерлингских Урочищ. У него рубцы по всему телу – он ведь егерь, охотник. А теперь и новые шрамы. Клара вспомнила тот полупоцелуй, на который он однажды решился, и прикосновение его грубоватой щетины. И его мягкие губы. Она ненадолго дала волю слезам, хотя и не чувствовала никакого горя. Усталость и облегчение после налета грабителей – чем не оправдание для слезинки-другой…

Шаги Абаты Клара услышала задолго до ее появления. Хозяйка гостиницы, уже успевшая одеться, принесла ей резную деревянную миску с пшеничной кашей – сладкой, густой и умиротворяющей.

— Как он? – спросила Абата, кивнув на Винсена, простертого на кровати.

— Наверное, все благополучно. Не знаю.

Абата кивнула и опустила взгляд. Ее губы шевелились, будто она готовилась что-то высказать. Наконец с каменным лицом подняла глаза:

— Это ведь ваша вина.

Если бы из ее рта выскользнула змея, Клара удивилась бы меньше.

— Простите, что? – переспросила она. – Останься я в своей комнате, вас бы обоих…

— Говорила я ему: пора уезжать, – не умолкала Абата. – Говорила: еды будет мало, народ отчается и станет пакостничать. Говорила: уедем из города. Закроем постоялый двор – и пропади он пропадом. На ферме работы нам хватит. И Винсен бы уехал, кабы не вы с вашими письмами – не знаю, что вы там сочиняете.

Клара сжала губы. На нее нахлынуло все разом – она и винила себя за то, что подвергает Винсена опасности, и злилась, что он рассказал Абате о письмах, и обижалась, что на нее взваливают вину за грабеж. Слова не шли на язык.

Абата, выждав минуту, пожала плечами.

— Винсен взрослый человек, сам за себя решает, – сказала она наконец. – И я тоже. Он мне родня: пока ему нужна моя помощь, я его не брошу. Но когда он умрет, я в тот же день выставлю вас за дверь, миледи, потому что мне вконец опостылела эта ваша хваленая столица.