Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 94

За его спиной, как тень, встал огромный, квадратный нукер с кривой саблей на поясе. Нукер скрестил руки на груди и замер у двери, сверля тяжелым взглядом перепуганную Дуняшу.

Гость подошел к стойке.

Движения у него были мягкие, кошачьи.

— Салам, ханум, — произнес он. Голос был низким, обволакивающим, с тягучим акцентом, в котором звенел песок пустыни. — Мир этому дому.

— И вам мир, уважаемый, — Марина выпрямилась, включив режим «Хозяйка». — Чем могу служить?

Незнакомец повел носом — тонким, с горбинкой.

— Я шел по улице, проклиная этот холод, ханум. Я думал, что умер и попал в ледяной ад гяуров. Но вдруг… я учуял запах.

Он улыбнулся, блеснув идеальными, неестественно белыми зубами.

— Запах моего дома. Кахве. Настоящий черный кахве. Откуда у северной розы такое сокровище?

Он положил на стойку руку. На пальцах сверкали перстни с рубинами.

— Свари мне. Я вижу песок. Я вижу джезву. Ты знаешь тайну.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Это был провал.

Местные мужики и купчихи пили её «Бленд» и нахваливали, потому что не знали оригинала. Для них горько и черно — значит, кофе.

Но этот… Этот был профи. Он вырос на кофе. Он отличит арабику от робусты по звуку насыпания, а уж желуди раскусит, даже не глотая.

Подать ему настоящий, из НЗ? Его так мало осталось…

Подать «Бленд»? Оскорбится. Скажет — помоями кормлю, как свинью. Опозорит на весь город, пустит слух, что «лекарка» шарлатанка.

Марина посмотрела в его черные, маслянистые глаза.

И решила идти ва-банк.

— Я сварю, — сказала она спокойно. — Но у меня особыйрецепт. Северный. «Сила Тайги» называется.

Она взяла джезву (старую, погнутую, новую еще не принесли). Насыпала свою смесь (желуди + цикорий). Щедро, не скупясь, добавила сахара. И бросила туда бутон гвоздики и щепотку корицы (последние крохи). Специи должны были сбить с толку рецепторы, оглушить вкус.

Зарыла джезву в песок.

Гость наблюдал за ней, не мигая. Как кобра за факиром.

— Красиво работаешь, — промурлыкал он. — Руки золотые. И глаза… как степное небо. Почему такая женщина стоит за прилавком, как служанка? У нас такие сидят на шелковых подушках.

— На подушках здесь замерзнешь, — парировала Марина, следя за пеной. — У нас двигаться надо, чтобы кровь не стыла.

Пена поднялась трижды. Густая, карамельная. Запах пошел мощный — пряный, хлебный, сладкий.

Марина перелила напиток в глиняную чашку. Поставила перед гостем.

— Прошу.

Гость поднес чашку к губам. Втянул аромат.

Его густые брови дрогнули.

Он сделал маленький глоток. Покатал жидкость во рту.

Марина сжала под прилавком кулаки так, что побелели костяшки.

Гость медленно поставил чашку.

Посмотрел на Марину. В глазах плясали смешинки.

— Ай, шайтан… — тихо сказал он. — Ай, молодец…

Он наклонился ближе через стойку.

— Это не зерно, ханум.

Марина вскинула подбородок.

— Не зерно.

— Это дуб. И трава. И немного овса, да?

Он рассмеялся. Громко, искренне.

— Ты продаешь этим варварам желуди и траву? И они платят?

— Они счастливы, — жестко ответила Марина. — Это греет, это бодрит. А зерно… Зерно сюда не доезжает.

Рустам покачал головой, глядя на неё с новым интересом, как на диковинного зверя.

— Ты продаешь им не вкус, ханум. Ты продаешь им мираж. Иллюзию тепла посреди зимы. Это великое искусство. Аллах простит этот обман, ибо он во спасение.