Латтанский трон - Екатерина Парканская Страница 94

Словно я была божеством. На секунду мне показалось, что его глаза поменяли цвет. Стали голубыми.

Потом я поняла. Это были глаза Джеди.

Глава VIII

С утра я села на снаряженного шелком осла и, отделившись от стражников, мы с Хафрой и Кеметимибом двинулись вперед. Вчера город казался совсем близко, но теперь еле приближался. Я успела перестать нервничать, а мужчины отряда пообедать на ходу. Пыль стояла плотной взвесью, обволакивая все: одежду, волосы, кожу. Дышать было тяжело, и потому всю дорогу мы молчали.

Город медленно вырастал на горизонте. Сначала – стена. Светлая, ровная, из местного известняка, от белизны которого слепило глаза. Затем башни с зубцами и тонкими древками, на которых прежде развевались флаги Латтании. На одной из башен возвышалась обращенная к пустыне фигура Виктории с распростертыми крыльями.

Крыши домов, храмов и высокие колонны, показываясь сверху под определенным углом, цеплялись за небо. Виднелась арка – триумф, высеченный в камне. Та самая, возведенная в честь императора Септимия Севера. И амфитеатр. Словно город вытягивал шею, чтобы показать свое лицо гостям.

Я задержала дыхание – волна ностальгии накрыла меня вместе с песком. В голове уже вырисовывался план города, улочки, по которым я когда-то гуляла с преторианцами, когда отец отпускал.

Я посмотрела на спутников и указала рукой направо – нам предстояло обойти стену и войти с южных ворот. Таков был план. Спустя еще пару часов мы подошли ближе. Здесь все было иначе: ветер стих, появились пальмы. Я знала, если пройти дальше будут поля, а с востока – море.

Южные ворота Лептиса не блистали мрамором и колоннами, как триумфальная арка, но в их суровой геометрии было что-то властное: две одинаковые башни, тяжелая арочная рама. Камень поблескивал медными заклепками, а у основания вырезались крошечные, почти незаметные волны – напоминание о том, что этот город принадлежит морю, даже если ворота смотрят на пустыню.

У въезда скучали трое стражников: масерец с короткой бородкой, пожилой латтанец с пустыми глазами ветерана и молодой, гладко выбритый новобранец – скорее всего, тоже из Масерии. Из-за ворот доносился отдаленный гул: звон кузниц, крики торговцев и другой свойственный городу шум.

Кеметимиб шагнул вперед, убрал повязку с лица, которая прятала его от песка. Он нес кожаный тюк, из которого нарочито торчал уголок тонкой, струящейся ткани – масерский шелк, сине-зеленый.

— Salve, страж, – произнес он по-латтански с легким акцентом, но достаточно уверенно. – Мы торговцы из Масерии. С шелком.

— Из Масерии, говоришь? – откликнулся стражник с бородкой, переходя на масерский. – Я-то знаю, какой там шелк. Покажи.

Вадж ловко развернул полотно, и солнечные лучи заиграли в переплетениях ткани, как в водной ряби. Страж провел по ней пальцами, кивнул, но не отступил. Было видно – в последнее время здесь часто бывали подозрительные гости.

Я нервно сжала поводья своего осла.

— Бумаги есть?

Я почувствовала, как напрягся и Джеди. А ведь ему еще и приходилось удерживать прихотливого осла ваджа.

— Tabulae commercii остались у посредника в Сабрате, – вмешалась я, медленно выговаривая. – Но в Лептисе нас знают. Мы везем товар для Марции Деметрии.

Это первое имя, что пришло на ум. Я слышала, как отец однажды упоминал его в разговоре с Эклектом – как раз по дороге домой из Лептиса.