Ловя отражение Луны - Гвендолин Доу Страница 95

— Я не был на кладбище, никаких мертвецов в кровати не было, – торопливо стал оправдываться Мо Ян. – А значит, с моей ци все в порядке. Не отравлен я!

Гу Минь расхохотался, забыв об обиде. Мо Яна невозможно смущало то, как часто будущий небожитель смеялся в его компании. Наверное, жизнь глупого Мо нелепа до смеха и за ней интересно наблюдать.

— Это твоя ци! Значит, твое ядро водной стихии.

Юноша сидел, мокрый и озадаченный новостями.

— Как-то по-другому я это себе представлял. Почему у тебя оно появилось величественно и красиво, а я сижу в собственному соку, словно наделал в штаны?

Гу Минь попытался успокоиться и, все еще слабо хихикая, предложил сначала сменить одежды, а затем показаться учителю.

Мо Ян согласился. Кое-как добрался до комнаты – ему постоянно казалось, что жаба в нем вот-вот выпрыгнет наружу. Переоделся, чуть не запахнув ханьфу так, словно собирался себя хоронить [116]. Пошел демонстрировать жабу учителю.

Бай Шанцюэ нашелся на тренировочном поле, раздраженной темной птицей корректирующий движения Сяо Ци. С бедняги ручьем стекал пот, ноги тряслись, как у новорожденного жеребенка. Завидев старшего ученика, учитель немедленно устремился к нему.

Видимо, он уже издалека почуял неспокойное, только что рожденное ядро. Учитель Бай послушал пульсы Мо Яна, прижал руку к грудине и даже немного поделился своей ци, похожей по ощущениям на медлительную древесную смолу. Его сила немного отрезвила юношу, тот проморгался и осторожно высвободился из рук учителя.

— Учитель, этот ученик справился с заданием.

— Очень хорошо. – Глаза Бай Шанцюэ довольно блеснули на солнце персиковыми косточками. – Зайдем ко мне, у учителя есть для тебя наставления.

Пока он поворачивался к Сяо Ци, Мо Ян успел скорчить рожицу негодования. Его ведь ждет книга! Сяо Ци еще немного пожурили и оставили оттачивать простые движения цигуна.

Юный Мо даже не заметил из-за своих дум и ощущения болтающейся под горлом жабы, как оказался в жилище учителя Бай. Тот легким взмахом руки зажег палочку благовоний на другом конце комнаты и пригласил ученика присесть за чайный столик. Чай в изящно зависшем в воздухе чайнике немедленно начал завариваться.

Если в деле чай, то разговор будет долгим. Юному Мо ничего не оставалось, кроме как занять указанное ему местечко за столом.

— Мо Ян, твои успехи в последнее время радуют, – чинно произнес Бай Шанцюэ, медленно переливая чай в чашу.

— Учитель слишком великодушен, этому ученику многого недостает. – Юноша склонил голову, чтобы скрыть недовольный надлом губ.

Ему надо немедленно вниз, к заветным страницам о чистой и искренней любви, а не выслушивать очередные лекции!

— В самом деле, когда ушел и Гуй Ли, я стал беспокоиться, правильно ли поступил, посвятив столько лет обучению детей не из заклинательских кланов. – Бай Шанцюэ сделал первый глоток.

Мо Ян вспомнил – и правда, он и Гуй Ли были из первых пяти неокрепших цыплят, которых взяла к себе только что сформированная школа Сюэбай Мэйшань. Все считали, что это просто ветвь от знаменитой и благородной Мулань, и никто не возлагал больших надежд на мягкого Бай Шанцюэ. Место тому было в столице как одному из экзаменаторов на государственном экзамене [117].

И все же он рискнул: сойдя с гор на парящих аистах, собрал маленьких неграмотных детей, хоть немного способных, и стал их учить. В первый же год двое из пяти ушли, не найдя в себе достаточных способностей для учебы. Затем трагически погиб третий – слишком способный и темпераментный, мальчишка из семьи бедствующих рыбаков украл из покоев учителя Бай киноварную пилюлю. И благополучно скончался, захлебнувшись кровавой пеной.