Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 97

— Что-то он затих, – кивнул я на дверь.

— Он за двумя дверьми. Всегда по вечерам уходит в дальнюю комнату, чтоб никто не мешал, вот и не слышно.

— Не надоело?

Вивиан нахмурилась, угрожающе сверкнув узорами.

— Ну, знаешь, – принялся объяснять я, – тень, с кинжалом в руке скользящая меж городами и государствами, любит солнце, но теряет очертания среди каменных стен.

— Тут… мило, – пожала плечами наемница. Мои брови мгновенно взлетели. В словах не слышалось сарказма. – Таскаться за ним повсюду, конечно, утомительно, но платит он щедро, а я давно хотела передохнуть.

— Передохнуть? – усмехнулся я. – Если бы я в твоем возрасте ушел на покой, то знали бы обо мне в одной Ателле, а в списке моих достижений числился бы только взрыв лаборатории да пара драк. Сколько тебе? Девятнадцать?

— Двадцать пять, – почти обиженно поправила она.

— А, ну… логично. Иначе в нашу первую встречу тебе было бы лет десять, а дети в этом возрасте редко бывают так искусны в отбирании жизней.

— Мне было тринадцать, когда я сбежала от первого господина. А имя, что тебе известно, взяла только в шестнадцать – за пару месяцев до того как повстречала одного гнусного чародея на крошечном ноксианском острове.

Я смутно припоминал, что мы уже говорили о ее прошлом, иначе бы я не знал, что ей пришлось убить человека, державшего ее в качестве прислуги с привилегиями. Тонкая, красивая, испуганная – мечта любого тирана, склонного к порицаемым видам чувственного наслаждения. В ее родных краях Лейфта почитали с особой преданностью, и девочка, воспитанная в таких традициях, просто не могла отвергнуть того, кто всеми силами пытался убедить ее в их крепкой связи. Не могла, пока поблизости не оказался нож, а рука не дрогнула, движимая нестерпимым гневом.

— И как же тебя звали прежде?

— Даже не пытайся, – с вызовом бросила Вив. – Ты не выговоришь.

— Я способнее, чем кажусь.

Чуть наклонившись вперед, наемница сверкнула самодовольной улыбкой – и мое сердце замерло бы, если бы я хоть иногда чувствовал, что оно еще бьется.

— Аламийесейха Онвуайтейгу, – медленно, по слогам произнесла она. – Повторить?

Хмыкнув, я поднялся на ноги и махнул рукой, давая понять, что все же переоценил свои силы.

— И во сколько лет ты сама научилась это выговаривать?

Вивиан рассмеялась, но ничего не ответила. Ее веки то и дело норовили опуститься, и я наблюдал, как кудри пружинили, как бы отталкиваясь от стены, когда она к ней прислонялась. Разглядывать украшенное золотыми узорами лицо было даже приятно – в ее компании я не тянулся за маской, едва услышав шутливый выпад.

Я почти симпатизировал Вивиан, как почти дорожил Птичкой или почти уважал Тристрама: казалось, будто я имитировал чувства, заставлял себя их испытывать, но на самом деле не понимал, что должно за ними стоять. Зато знал, что если встанет выбор между моей жизнью и их, то непременно предам любого, и что никто из них не поступит иначе. Естественные порывы у всех едины, и это успокаивало.

И все же в Вив было что-то, что нравилось мне искренне: бойкость, самостоятельность, бесстрашие и прикрытое беспринципностью желание выжить. Дети вроде нее обязательно справлялись с обрядом Посвящения, поступив в Ателлу, и имели сравнительный успех, даже если не могли похвастаться большими амбициями. Детям вроде нее я всегда страшно завидовал.