Слуга - Ольга Болдырева Страница 97

Артизар, сгорбившись, сидел на кровати и яростно ел мармелад. Плечи мальчишки дрожали, по лицу катились слезы, он приглушенно и надрывно всхлипывал, еле сдерживаясь от настоящей истерики и крика, и давился десертом.

Я понимал, что сейчас для него было бы спасительным любое утешение, даже неумелое и грубое. Хотя бы несколько клише, что все будет хорошо, что он не один и обязательно со всем справится. И кто вообще из нас не ошибается? Может, Артизару хватило бы даже короткого и крепкого объятия… Но я лежал, размеренно дыша, и смотрел, как он захлебывается беззвучным плачем и никак не может прийти в себя и успокоиться.

Мармелад закончился. Совсем обессиленный горем и страхами, Артизар свернулся в клубок, подтянув колени к животу. Его продолжало мелко трясти, и еще долго раздавались короткие всхлипы, едва слышные за треском камина. Даже уснув, он продолжал плакать в подушку, не в силах победить своих демонов.

Я неслышно поднялся на ноги и поправил его одеяло.

— Чем раньше поймешь, что никто, кроме самого себя, тебе не поможет, тем проще будет выжить в нашем мире.

Глава 11

Не спеши говорить, что богат и ни в чем не имеешь нужды. То лишь духовная слепота и гибельный самообман. Оглянись на дела Господа и прозрей, насколько же ты несчастен, и жалок, и нищ, и наг.

3.17 Откровения Вельтгерихта

Проснулся я, когда за окном было черно. До общей побудки оставалось около двух часов, а то и больше. Успокоившийся Артизар спал тихо-тихо, из постельного кокона свешивалась до пола бледная худая рука, по подушке разметались темные пряди расплетшейся косы.

Дрова в камине прогорели. Высунув из-под тяжелого одеяла ногу, я ощутил, как в нее тут же вцепилась прохлада, поспешно отдернул обратно и малодушно подумал, что можно еще подремать. Однако сон не шел. Я был отвратительно бодр и жаждал действий. Тело, три дня пролежавшее трупом, напоминало, что за время дороги к Святой Терезе я вконец сбил режим. Следовало бы взяться за его восстановление, так что я все-таки сполз с кровати.

Спину продолжало дергать. А когда я пошевелил лопатками, проснулась утихшая за ночь боль. Она была несильной, но надоедливой. Кое-как я повытягивал шею у зеркала, но разглядел только несколько верхних порезов, уже затянувшихся коркой, – ничего страшного. Само заживет. По левой щеке вниз, к шее, протянулся синяк, двигать челюстью было неприятно, но зубы, хвала Господу, остались на месте. Потемневшие за ночь кровоподтеки расползлись по бокам и животу. С какой стороны ни посмотри – красавец.

Вещи в комоде, которые ночью я точно запихнул комом, почему- то лежали сложенными. Не то чтобы аккуратно, но с прилежанием. Неужели Артизар позаботился, пока я мылся? Я покосился на его кровать и раздраженно цокнул. Надеюсь, в кронпринце просто проснулся перфекционист и он не пытается обслуживать меня, чтобы добиться расположения. Уж в чем я точно не нуждаюсь – в неумелой заботе. При необходимости я содержу вещи и пространство вокруг в идеальной чистоте – армия приучила. Но уметь не значит любить. Поэтому, когда порядок не является обязательной задачей, я редко о нем забочусь.

Выбрав удобные и не стесняющие движения вещи, я собрался на пробежку вокруг замка: хотелось поискать плац и нормально осмотреться. Благо метель утихла, темноту отлично разгоняли фонари, а напа́давший снег успел слежаться. Я потоптался на ступенях офицерского общежития, сделал разминку и увидел у ворот несколько фигур с лопатами, расчищающих дорогу. Медленно набирая темп и стараясь не поскользнуться, я побежал в их сторону.