И мы сгорим - Александра Рау Страница 98

Вздох его был настолько безнадежным и громким, что Адам прервал молчание, чего обычно ни по каким причинам не делал. Рен вздрогнул, словно забыл, что кто-то все же живет во второй половине комнаты.

— Да что с тобой сегодня?

Еще чего. Пэйдж и Ларс не на связи – значит, обсуждение подождет, а лучше, если желание обсуждать вообще сойдет на нет и у друзей будет меньше поводов его поддевать. Соседу о его переживаниях знать незачем. Если бы при перераспределении комнат кто-то спросил его мнения, Рен бы однозначно заявил, что хочет жить один или, на худой конец, с Ларсом – хотя и не был уверен, что выдержал бы этот словоохотливый поток энергии в человеческом обличии.

— Какая тебе разница? – буркнул наконец Рен.

— Можешь рассказать, если до утра не терпится.

— И с каких это пор мы так близки?

— А я никогда и не был против. – Адам зевнул. – Это ты не даешь мне рта открыть.

— Что-то это не беспокоит тебя по ночам.

— Будь у тебя девушка, ты бы тоже плевал на угрюмого соседа и его правила.

Рен, который не сдержался и тоже зевнул, подавился вдохом. Девушка… Он с трудом представлял, каковы могли бы быть отношения с Наоми. Разговоры по телефону с «нет, ты клади трубку» и хихиканием под одеялом им вряд ли подошли бы. Несмотря на это, Рен вполне мог представить, как внутри него все сжимается, когда среди ночи Наоми присылает двусмысленное сообщение, и как он жалеет, что на телефонах в академии не предусмотрена камера.

«Похоть – твой порок, Иноэ. Держи себя в руках».

— Так в чем дело?

Рен заерзал. Может, попробовать? Может, то, что они едва знакомы, пусть и живут бок о бок, сыграет на руку, и Рен, который не умеет делиться чувствами с близкими, как на духу вывалит все чужаку?

— В общем… – Рен сел, посчитав, что так будет выглядеть серьезнее, глубоко вдохнул и затараторил: – Мы дружили в детстве, и все время в академии я ее вспоминал. Представлял, как она растет, как ведет себя, даже придумывал, в какое животное превращается, а в один прекрасный день увидел ее в кабинете Хьюза. Настоящую. Сначала не поверил, а потом мне… снесло крышу.

Адам прокашлялся и присвистнул.

— Оу… Не думал, что ты всерьез расскажешь мне что-то.

Рен тут же начал бормотать ругательства, но Адам остановил его:

— Ладно, остынь! И так без крыши, придержи стены.

Улыбка невольно мелькнула на лице Рена, но хмуриться он не перестал, пусть и с удивлением отметил, что ему действительно стало легче – и грудь вздымалась свободнее, и мысли встали на места. Может, общаться с соседом не такая уж и плохая идея?

— И долго вы не виделись?

— Почти десять лет.

— И ты так легко узнал ее?

— Да. – Рен пожал плечами.

— А она ответила взаимностью?

Рен замялся, не решаясь ответить, хотя вообще-то все было очевидно даже ему.

— Знаешь, думаю, люди редко меняются, – после паузы произнес Адам, – так что вряд ли ты сильно в ней ошибаешься. С твоей-то осторожностью. Если общение снова завязалось, значит, точки соприкосновения все еще есть.

— Выходит, я…

— Определенно. – Адам не дал ему договорить, заметив, что Рен долго подбирает слово. – Когда я начал проявлять симпатию к своей девушке, у нас тоже возник… скажем, конфликт. До сих пор бывает непросто…

Рен снова упал на подушку, теперь совершенно обессиленный, и, перестав слушать соседа, уставился в потолок. Скорее всего, Адам прав. Что бы Наоми ни пережила, этот опыт сделал ее той, кто она есть, и ничто в ней его не отталкивало – только притягивало, с каждым днем все больше и настойчивее, словно пазл, случайные части которого постепенно составляли рисунок. Он хотел узнать ее, даже если она отличалась от девушки, с чьим образом он взрослел. Хотел выяснить, как расположены родинки на ее теле, как она провела годы в бегах, как ощущается кожа на ее бедрах, какую музыку она любит, смотрела ли она фильмы его любимого режиссера, закатываются ли ее глаза, когда…