Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 99

Я отрицательно покачал головой, гадая, скоро ли она вновь протрезвится. Возможно, спустя считаные минуты… но что, если мы принимаем за опьянение постоянное, необратимое повреждение мозга? Такое ведь тоже отнюдь не исключено!

— Я пр… рос-ст-так… пр… рогл… далас-сь, – повторила Джали.

— А ведь часть выпитой тобою крови становится твоей кровью… хотя это ты должна знать не хуже меня.

— Н-не п-пы… думала, рыш-шан. К-как кыр… кырова какая…

На сём она умолкла, очевидно, ожидая от меня выговора, однако выговора не последовало: что толку?

— А п… пытом надо было в тот дом б… большой вс-свр… всврш-шаться, только м-меня ш-ш под… под з-замок там… з-зыпрут.

Я согласно кивнул.

— И н-найти я его не см… смогла… и тут… в-виш-шу: ты…

— В основном ты права, – ответил я. – Тебя надо убрать с глаз долой, но возвращаться к Сейфер тебе, скорее всего, не стоит.

— Ш-што, волосы н-набркен… на-бе-крень? – спохватилась Джали, вскинув кверху ладони.

— Нет, но я бы на твоём месте их не трогал. Копыто, поди-ка сюда, присядь с нами! – разглядев в полумраке знакомое лицо, позвал я.

Копыто, подойдя к столику, протянул мне руку.

— Боюсь, я не припоминаю тебя, сударь. Ты из Нового Вирона?

Одолеваемый тревогой об Ореве, о предстоящем суде и дюжине прочих вещей, я тем не менее не сумел удержаться от смеха, как и ещё пару минут спустя, когда в кабак вошёл Шкура – изрядно побитый, с синяком на скуле, с заплывшим глазом, но до сих пор злой, готовый вновь броситься в драку.

— Да, так и есть, – отвечал я Копыту. – Я твой отец, а это – твоя сестра, Джали.

VIII. Горький опыт не соврёт

— Бивень?!

Увидев его, насквозь промокшего под дождём, едва волочащего ноги, на пороге тёмной, точно пещера, комнаты, некогда служившей Крови приёмным залом, Выжлец в изумлении вытаращил глаза.

— Браток?

Слепые глазницы Свина взирали не на него, чуть в сторону.

— Браток, эт ты?

Полусонные ослики вскинули головы, приподняли длинные уши, прислушиваясь к хлюпанью вымокших ботинок на исцарапанном, сплошь в пятнах грязи, паркетном полу.

Усевшись между Свином и Выжлецем, он выжал мокрые волосы, протёр глаза.

— Да, это я. Совершенно без сил и промокший до нитки.

— Птичка… тоже!

— Уж это точно. Давай, суши перья. Только, будь добр, не у меня на плече. Оно сейчас собственный вес едва держит.

— Божок… тебя изловил, – будто сам себе не веря, пролепетал Выжлец. – Я Свину сказал…

— Вот как? И что же на это сказал Свин?

— Молиться за тя, браток, начал.

Взглянув на Свина, он коснулся дрожащей рукой колена исполинского спутника.

— Вижу, ты тоже промок?

— Точно так, браток. Льёт там, снаружи, я те дам! Как из ведра льёт.

Отвернувшись от Свина, он окинул взглядом и Выжлеца.

— И ты также.

Выжлец не ответил ни слова.

— Да, Свин, действительно, снаружи льёт как из ведра, но здесь-то – нет. Кровля из черепицы, а черепица, если не растрескалась, держится долго.

— А окна, браток? Через окна и внутрь…

— Птичка… тоже! – заметил Орев.

Хозяин легонько почесал его голову.

— Хочешь сказать, что ты влетел в дом сквозь выбитое окно, подобно каплям дождя? Или что вымок не меньше Свина с Выжлецем?

Орев расправил крылья, согревая их теплом угасающего огня.

— Птичка… мокр-р!

— В самом деле, причём по той же самой причине – иными словами, поскольку был там, снаружи, вместе со мной.