Новая сестра - Мария Воронова Страница 122

Костя нахмурился. У Элеоноры закружилась голова, когда она попыталась представить себе, что чувствовал Стенбок.

— После такого, я думаю, можно понять, почему он переметнулся, – сказал Костя тихо, – и почему он до сих пор один.

— Все можно понять, что делает человек, – вздохнула Элеонора, – а можно и не понимать, просто принять как есть.

— Наверное, он сильно ее любил, раз женился вопреки воле родных. Он ведь аристократ до мозга костей, род свой ведет от Адама или даже раньше, и воспитание получил соответствующее, а вот поди ж ты, женился на большевичке без роду-племени. Любовь преодолела сословные предрассудки и идейные разногласия, и даже то, что Гражданская война развела их по разным лагерям. Все любовь победила, и так страшно все закончилось… Я иногда думаю, что Стенбок перешел к красным, потому что решил жить за жену. Продолжать ее дело.

— Что гадать.

— Ты права. Мы не знаем, что у него на душе, но что он с женщинами ведет себя благородно, это я тебе точно гарантирую.

— Дай-то бог.

Костя обнял ее покрепче:

— Не волнуйся, Леля. Сколько я его знаю, он никогда ничего себе лишнего не позволял.

— Бедный Александр Николаевич…

— Тогда все натерпелись, – вздохнул Костя, – дерьма хватало со всех сторон.

— Не буду спорить с тобой, – процедила Элеонора и почувствовала, как Костя улыбается в темноте.

— Но ты не согласна.

— Не согласна. У красных террор был официальным орудием диктатуры пролетариата, а у белых – эксцессами психопатов в разложившейся армии.

— Но жертвам-то было по большому счету все равно. Ты вот меня до сих пор не можешь простить, что я пошел за красных воевать, но революция началась не на пустом месте, Лелька, и ты сама прекрасно это знаешь. Было бы общество нормально устроено, никто даже не почесался бы. Занимались бы своими делами и смотрели на революционеров как на идиотов.

— Да, оно, конечно, того стоило, – Элеонора аккуратно высвободилась из объятий мужа, – миллионы смертей, голод, массовое сиротство, ради всего вот этого. Соразмерная цена.

— Ладно, ладно, не злись, – Костя снова притянул ее к себе, – да, жизнь сейчас совсем не похожа на то, за что я воевал, но что поделать. Видно, живет у нас неистребимая какая-то бацилла непонятная… Как спаечная болезнь. Кишки не могут свободно перистальтировать, но справляются через силу до поры до времени, а потом бах, непроходимость, требуется операция. Делаешь, рассекаешь спайки, вроде все хорошо, человек поправился и живет, но спайки новые образуются, и через несколько лет опять непроход, опять операция, и так раз за разом, и каждый следующий труднее и кровавее предыдущего.

— Думаешь, у нас зреет непроход и надо готовиться к операции?

— Ой, Леля, какая операция! Непроход, конечно, зреет, но дежурят сейчас не хирурги, а в лучшем случае цирюльники. Они кровопусканиями лечить будут.

— Ты это нигде не ляпни.

Костя кивнул.

— И вообще не каждые спайки требуют операции, – быстро сказала Элеонора.

— Рано или поздно требуют. Лель, не волнуйся, я давно привык к этому дамоклову мечу. После такого ранения у меня вообще каждый прожитый день – это прогул в аду.

— Почему в аду? – невпопад спросила Элеонора, прижимаясь к мужу.

— Хирургов в рай не берут. Операционных сестер еще со скрипом принимают, а хирургов – ни за какие коврижки.