Новая сестра - Мария Воронова Страница 137

Мура прошлась по комнате, оказавшейся совсем небольшой. Узкая солдатская кровать, книги да крохотное бюро возле окна забрали почти все свободное пространство.

Разглядывать бюро с фотографиями на нем, а тем более кровать показалось Муре неприличным, и она сосредоточилась на корешках книг. В основном то были монографии по специальности, художественная литература занимала всего две полки и была представлена классикой, которую Мура изучала на рабфаке. Довольно много было корешков с надписями на иностранных языках, но Мура их не знала, и не могла понять, к какой теме эти книги относятся.

Книги не только чинно стояли на полках, но, ощетинившись закладками, лежали на подоконнике, на бюро, и даже из-под подушки, на которую Мура не смотрела, осторожно выглядывал, как кот, коленкоровый уголок.

Вошел Гуревич, крутя ручку допотопной кофемолки. По комнате разлился упоительный аромат, и Мура пожалела, что дома у нее тоже есть кофе, только не от благодарных пациентов, а из спецбуфета. Ей захотелось, чтобы в будущем, услышав запах кофе, она сразу вспоминала бы Лазаря Ароновича и его комнату.

— А что ж вы в пальто, Мария Степановна? – всполошился Гуревич. – И я, дурак, не поухаживал…

Быстро поставив кофемолку на бюро, он потянулся к плечам Муры. Та отступила.

— Нет-нет, не нужно, я ведь на минутку.

— Конечно, Мария Степановна, но все же лучше снимите, а то вспотеете и простудитесь.

Мура засмеялась и сбросила пальто ему на руки, постаравшись, впрочем безуспешно, чтобы негнущаяся одежка на ватине упала легко, струясь, как норковое манто в фильмах.

— Простите, Мария Степановна, – Гуревич положил пальто на кровать, – в последнее время я что-то одичал и подзабыл галантность.

— Это хорошо, – сказала Мура строго. И зачем-то добавила: – Мы ведь с вами товарищи.

Он улыбнулся и снова принялся крутить ручку кофемолки.

— Ну что, выбрали что-нибудь? – Гуревич показал глазами на книги.

— Не знаю… Я бы дочке взяла Гоголя, но боюсь, что испачкает или потеряет.

— Книги созданы не для того, чтобы стоять на полке. Берите, Мария Степановна, потеряет, значит, такая судьба.

— И вам не жалко? – она все еще медлила взять томик в руки.

— Я никогда не даю книг, которых сам еще не прочел. – Гуревич снял «Мертвые души» с полки и подал Муре. – Так что бумага убегает, а информация остается тут.

Он постучал себя по лбу костяшкой согнутого пальца.

— И вы все это прочитали?

— Большую часть.

— Ого! Слушайте, товарищ Гуревич, а почему вы до сих пор не доктор наук?

Он пожал плечами.

— Нет, в самом деле, – не унималась Мура, – вы достойны этого звания как никто другой.

— Именно поэтому и не стремлюсь. – Гуревич последний раз крутанул кофейную мельницу. – Все, Мария Степановна, смолол. Теперь ждите, я принесу вам кофе, в сравнении с которым ученая степень лишь жалкая химера.

Мура села на табуретку отъявленно казарменного вида. Прежде она почему-то не задумывалась, женат Гуревич или одинок. Ей казалось, раз она замужем, то и он тоже семейный человек, но внезапное приглашение в гости, узкая кровать и общая тоска не тоска, скука не скука, а специфическая атмосфера, которая бывает в домах только у одиноких чистоплотных мужчин, красноречиво свидетельствовали о том, что Гуревич холостяк, и это открытие напугало Муру. Из сказки, мечты он вдруг превратился в живого мужчину, который, может быть… Что может быть, Мура решила не додумывать.