Кавказская война. В 5 томах. Том 1. От древнейших времен до Ермолова - Василий Потто Страница 153

На следующий день большая часть отряда отправилась на Линию, препровождая туда громадное количество отбитого скота, а другая часть, меньшая, осталась на Баксане для наблюдения за горцами. Лагерь отодвинули от речки ближе к скалам, но пули нередко долетали и туда, так что в отряде случались раненые. «Не было ночи, – говорит один из участников этой экспедиции, – чтобы не было тревоги. Секреты так и лежали со взведенными курками, и как только на том берегу появлялась вспышка, обозначавшая выстрел, наши со всех сторон гремели залпами. При непроницаемой темноте кавказских ночей такая перестрелка представляла чудный эффект, и невозможно было ею довольно налюбоваться».

Однажды случилось дело и более серьезное. Горцы среди белого дня напали на фуражиров; устроив засаду и пропустив мимо себя авангард, они бросились на вьюки и обозы, поставя колонну в такое положение, что Глазенап должен был ввести в бой почти весь свой отряд. Но то были уже последние вспышки восстания. Громадные потери, понесенные в битвах, а главное – захват скота и табунов, заставили кабардинцев смириться. Главные вожаки их, владетельные князья, ушли за Кубань; остальные просили пощады.

Глазенап привел их к присяге на подданство России, взял аманатов, ввел родовые суды и ограничился наказанием только главнейших зачинщиков бунта.

Двукратный поход в Кабарду и усмирение закубанских горцев доставили Глазенапу орден св. Анны I-ой степени, украшенный алмазами, а вслед за тем и орден св. Владимира 2-ой степени.

Памятником этих походов в Кабарду остались незатейливые солдатские песни, которыми старые кавказцы любили закреплять свои боевые подвиги. Вот одна из них.

Кабардинцы, вы не чваньтесь,Ваши панцири нам прах;Лучше все в горах останьтесь,Чем торчать вам на штыках.На конях своих лихватскихВы летали, как черн вран,Но споткнулись на казацкихДротиках, крича: «Яман!».Бусурманы, не гордитесьВы булатом и конем,Златом, сребром поступитесьИ, к земле склонясь челом,Александра умоляйтеО пощаде ваших днейИ колена преклоняйтеПред великим из царей.Он вам даст благословенье,Мир, щадя своих людей,Вашей кротостью смягченный,Не лишит вас ясных дней.Вы ж гоните к нам в подарокВолов жирных и овец,Нам их нравится поярокИ опоек от телец.Мы за ваше здесь здоровьеКашу маслом обольем;На углях мясца коровьяМы поджарим и попьем.Когда хотите, идите,Кабардинцы, к нам сюда,Но свои дары несите,А то будет вам беда!Без даров мы вас на примем,Нам не нужен супостат;Принесете – вас обнимем,Скажем: «Сядь, любезный сват!»

Другую песню солдаты сложили, возвращаясь из похода.

Кабардинцев победивши,Мы в обратный путь идем;Их ручьями кровь проливши,Сладостно награды ждем,Что наш царь благословенныйОбратит на нас свой взгляд,На венки, из лавр сплетенны,К нам прольет дары наград.Торжествуй, наш православный,Небесам любезный царь!Мы свершили подвиг славный.Славься, славься, государь!Пускай враг теперь трепещет,Чтит тебя и твой закон,Удивленны взоры мещет,Что попран тобою он!И всегда попран он будет,Коль владеешь нами ты,Твоей славы не забудетИ оставит все мечты,Чтобы с русскими сразитьсяОн когда лишь только мог.Благодать с тобою зрится,И помощник с нами Бог!

Возвратившись в Георгиевск, Глазенап был встречен потрясающим известием о появлении там чумы, завезенной астраханской почтой. При самом разборе пакетов помощник почтмейстера вдруг почувствовал припадок страшной болезни, а вместе с ним заболели и умерли все те, которые помогали ему. Явились мортусы и крючьями стащили в кучу тела, чемоданы, бумаги и прочее. Но предосторожность не помогла, и болезнь с необычайной быстротой распространилась по городу. Всякое утро прибавлялось по несколько домов, забитые двери и окна которых служили немыми, но громкими свидетелями о беспощадной гостье. Каждый вечер в особых балаганчиках сжигалось имущество, оставшееся после умерших, и по этой адской иллюминации все узнавали о числе погибших. Лейб-эскадрон Нижегородского полка, предмет особых попечений Глазенапа, также подвергся заразе. В отчаянии Глазепан, желая спасти эскадрон, приказал вывести его в тот же день в лагерь и там совершенно прекратить все сообщения между людьми, устроив для каждого отдельный шалашик. Две недели провели драгуны в этом карантинном заключении, и болезнь прекратилась, но в Казанском полку она свирепствовала с ужасающей силой.

В городе господствовала паника. Никто не знал, что делать и какие брать предосторожности. Доктора боялись подходить к больным, и те нередко беспомощно умирали на улицах. Глазенапу стоило большого труда ввести порядок, учредить больницы и открыть карантины. К счастью, он нашел себе отличных помощников в лице двух медиков, Гинафельда и Геера, которые целый день разъезжали по городу, посещали карантины, входили в зачумленные дома и помогали больным на улицах. И судьба, к счастью, хранила от гибели этих друзей человечества, заслуживших всеобщую признательность и удивление [70].

Чума распространилась между тем по Большой Кабарде, по Линии, по крестьянским селениям, и Глазенап сам ездил по краю, чтобы следить везде за строгим соблюдением карантинных правил.

А на пограничной линии и теперь, особенно в кордонном участке полковника Сталя, между Моздоком и Екатериноградом, шли своим чередом небольшие, но тревожные действия. Чеченцы то мелкими, то более крупными партиями врывались в русские пределы, держа в постоянном напряжении кордонную линию. Вот несколько наиболее выдающихся случаев, характеризующих эту разбойничью войну.

Однажды, в темную майскую ночь, трое чеченцев подкрались к посту, стоявшему при самом слиянии Малки с Тереком, и дали выстрел по часовому. Донской урядник Щепалкин с десятью казаками пустился за ними в погоню. Увлекшись и проскакав уже верст двадцать, донцы вдруг заметили сильную конную партию, несшуюся наперерез их отступлению. Попавшие в беду молодцы мгновенно сообразили, что им надо делать. Видя, что им не устоять в открытом поле, даже и спешившись, казаки оставили в добычу чеченцам своих лошадей, а сами бросились в молодой частый дубняк, засели в кусты и, несмотря на то, что на каждого из них приходилось по двадцать чеченцев, отсиделись, потеряв всего двух казаков убитыми.

Подобные обороны, как с той, так и с другой стороны, вовсе не были редкими, исключительными случаями. Отважные и смелые в открытом бою, и казаки, и горцы неохотно рисковали собой в этих глухих безвестных боях, зная, во что обходится противникам жизнь даже одного человека, засевшего с решимостью не даться в руки живым.