Зачарованный грот - Алексей Николаевич Загуляев Страница 16

Он вернулся к кассе и объяснил ситуацию. Но кассирша, наградив его недовольным взглядом, сказала, что сдавать билет нужно не ей, а Тамаре Борисовне, которую он может найти, если спустится на нулевой этаж к кассе, над которой светится вывеска с огромной буквой «О».

«Ерунда какая-то», — подумал Артём, но тем не менее последовал полученным указаниям.

Теперь каждый шаг давался ему с трудом. Что-то с ним явно было не то. Может, давление подскочило или упал сахар. Или вообще кровь перестала течь. Артём присел на ступеньку лестничного пролёта, ведущего в подвальный этаж. Пальцами сжал виски. Что он тут вообще делает? Ах да, билеты. Нужно вернуть билеты. А куда он собирался ехать? Куда-то очень далеко, это он помнил, но вот куда именно — вылетело из головы. И почему билета два? С ним едет кто-то ещё? Чем больше он напрягал память, тем сильнее делалась головная боль. Да к чёрту! Просто надо сдать билеты, а потом… Потом вернуться в деревню. Да, точно. В деревню!

Артём вскочил и продолжил спускаться вниз.

Касса с огненно-красной «О», готовой пожрать всё, что встретится у неё на пути, отыскалась довольно быстро. Собственно, это была совсем не касса, а какой-то облезлый стол, задвинутый в самый угол просторного зала с очень низкими потолками. Зал был совсем пуст: ни людей, ни кресел, ни каких-либо отделов с журналами или бутербродами. Развешанные по стенам фонари тускло освещали эту унылую пустоту, и, казалось, они были даже не электрическими, а газовыми, потому что за мутным стеклом под колпаками колыхалось самое настоящее пламя.

Тамара Борисовна предстала в образе глубокой старушки. Она сгорбилась над каким-то вязанием и быстро перебирала в сморщенных руках спицы. Когда Артём к ней подошёл, она не обратила на него никакого внимания.

— Тамара Борисовна? — тихо сказал он.

Старушка подняла глаза, показавшиеся неестественно огромными за толстыми стёклами круглых очков.

— Мне бы, — продолжил Артём, — билетик сдать. Сказали, что могу обратиться по этому поводу только к вам.

— Угу, — промычала она. — Стало быть, не поедешь?

— Не поеду.

— Ну и правильно. Всё равно бы не отпустили.

— Кто не отпустил? Вы о чём?

— Сам будто не знаешь. Своё, оно крепко держит.

Артём задумался. Но в голове не вспыхнуло ни одной мысли.

— Давай, что у тебя там.

Он протянул билеты.

— Угу, — снова пробормотала старушка и, скомкав ловким движением билеты, засунула их себе в рот. Немного пожевав, взяла тут же стоявшую чашку с чаем и сделала два глотка.

Артём с изумлением и испугом уставился на неё.

— Ну и чего ждём? — как ни в чём ни бывало, спросила она. — Вон выход. — Её кривой палец указал на дверь слева, которую лейтенант до этого почему-то не замечал. — Лестница только в одну сторону. Не дрейфь. Сам же решил, никто тебя не неволил. Поздно сдавать назад. Или за ручку тебя отвести? Каждый раз одно и то же. Каждый раз.

Бабушка попыталась встать, угрожающе увеличиваясь в размерах, и Артём поспешил к двери. Открыв её, он хотел шагнуть за порог, но успел почувствовать, что под его ногой не имеется никакой опоры. Впереди зияла тьма, а за порогом, надо полагать, была самая настоящая бездна.

— Соберись, тряпка! — послышался как бы издалека скрипучий басок Тамары Борисовны.

И в ту же секунду Артём осознал, что обратного пути у него и в самом деле теперь нет. Либо он делает шаг вперёд, либо эта старушка его съест, как съела за минуту до этого два билета. Он убрал руки от дверных косяков, закрыл глаза и почувствовал, что снова начинает терять сознание. При этом он понимал, что неумолимо падает всем телом, как оловянный солдатик. Кровь забурлила внутри и в едином порыве стала приливать к темечку, пульсируя и усиливая свои толчки. По скованным мышцам пробежал электрический разряд. Потом раздался звук, похожий на тот, который издаёт вылетающая из бутылки с шампанским пробка. П-пух-х! И он уже летел в пропасть, уверенный, что с секунды на секунду разобьётся в лепёшку, когда в конце концов встретится с какой-то преградой. Но Артём уже не мог ничего сделать. «Неужели умираю?» — только и успела промелькнуть мысль.