Чингисхан - Рене Груссе Страница 31

— Нет, перед лицом Чингисхана будем сражаться мы оба: и уруут и манхууд.

По приказу своих вождей урууты и манхууды построились в боевые порядки. Не успели их эскадроны занять свои места, как неприятель во главе с джургинами устремился вперед.

Это было одно из кровопролитнейших сражений той эпохи. Видя мчавшихся джургинов, урууты и манхууды бросились им навстречу. Они смяли ряды противника и погнали его обратно. Но наперерез им выскочили тумен-тубегены, ведомые Ачих-шируном.

Приблизившись к Хоилдару, он нанес ему удар такой мощи, что тот выпал из седла. Манхууды возвратились и сгрудились вокруг вождя, чтобы его защитить. Чжурчедей бросил своих уруутов на тумен-тубегенов, отогнал их и устремился вперед, все уничтожая на своем пути. Олан-дунхаиды попытались остановить его, но были опрокинуты. В этот момент вступила в бой личная гвардия кераитского вождя, предводительствуемая Хори-шилемуном. Но Чжурчедей отбросил и этих.

Неужели кераитская армия, несмотря на численное превосходство и внезапность, потерпит поражение? Кераитский наследный принц Сангум-нилха кипел от нетерпения. Разве не он хотел этой войны? И не он ли уговорил отца? И что же? Все атаки его ратников разбились о стойкость этих железных людей! Не предупредив Ван-хана, Сангум возглавил остатки своей конницы и бросился в бой. Но стрела, как говорят, пущенная Чжурчедеем, пронзила витязю щеку, и он рухнул наземь. Кераиты как один встали вокруг него и рубились, не щадя ни себя, ни врагов, защищая вождя.

Солнце садилось за горы. Монголы ехали домой. Они могли назвать себя победителями, но бой оказался страшно тяжелым, и их потери были не меньшими, чем у кераитов. Герой Хоилдар был тяжело ранен. Схватка прекратилась только из-за спустившихся сумерек и усталости обеих армий.

Чингисхан иллюзий себе не строил, по трезвому рассуждению, характерному для него, он оставил поле битвы противнику и под прикрытием темноты ушел. Некоторое время спустя он велел остановиться.

Ночь страха. Монголы провели ее, сбившись в кучки, в полудреме, держа лошадей за поводья, в готовности вскочить в седла при первом же сигнале тревоги. Ночь тоски. Всей информации о потерях Чингисхан еще не имел. Едва занялась заря, как он приступил к подсчету оставшихся. В Числе прочих не откликнулись Борохул, Боорчу, его самые близкие товарищи по оружию, и Угэдэй, любимый сын. Утрата их больно отозвалась в сердце Чингиса. Он ударил себя в грудь и поднял глаза к небу:

— Вместе с Угэдэем остались и верные Боорчу с Борохулом. Почему же все они остались? Живы ли? Или погибли?

Не успел он произнести эти слова, как в неверном свете начинавшегося дня показалась человеческая фигура. Это был Боорчу. Увидев его, Темучжин стукнул себя кулаком в грудь и возблагодарил Вечное Синее Небо, Тенгри.

Вот что рассказал Боорчу:

— В бою подо мной был убит конь, и я бежал пеший. Как раз в это время кераиты обступили Сангума. Тут в суматохе вижу вьючную лошадь. Я срезал у нее вьюк, вскочил на ее вьючное седло и выбрался. Долго я шел по следу отходившего войска. Наконец-то нашел вот!

Спустя время показался вдали еще всадник. За его ногами можно было различить ноги другого человека. То были Угэдэй с Борохулом. Борохул поддерживал раненного в шею Угэдэя. Губы Борохула были алыми: по монгольскому обычаю он тщательно высосал кровь из раны юноши. При виде их сердце Героя сжалось и из глаз этого железного человека брызнули слезы…

Произошло же следующее. Стрела задела одну из вен Угэдэя. От боли он упал с лошади. Борохул тут же соскочил наземь в решимости защитить своего господина. Ночь он провел возле него, отсасывая кровь из раны. Утром Угэдэй все еще был слишком слаб, чтобы сидеть на лошади самостоятельно. Вот почему Борохул посадил его к себе… Чингис вздул огонь и прижег сыну рану. Пиала кумыса окончательно поставила юношу на ноги.

Подводя итоги, можно сказать, что сражение не дало кераитам желаемого результата. Монголы потрепали их основательно. Как доложил Борохул, судя по облаку пыли, они двигались вдоль Мау-ундурских высот, в сторону Улаан-бурухата. Чингисхан был готов к любому повороту событий.

— Если вздумают преследовать, примем бой… А если неприятель бежит, мы нападем на него в обход!

Несколько приободрившись, он поднялся вверх по Улхой Шилугельчжиту и стал лагерем в окрестностях Далан-нэмургеса, то есть, как нам представляется, на западном склоне гор Оболо-хабала и Союлзи, иными словами, на западном склоне Большого Хингана. Таким образом, Чингисхан оказался в самой крайней точке Восточной Монголии, почти за пределами родины, чуть ли не в принадлежавшей Пекину Маньчжурии и едва ли не в положении изгнанника. Но правда и то, что чем более он приближался к Большому Хингану и удалялся от печальных степей нижнего Керулена и Буир-нора, тем чаще ему встречались пастбища и густые леса, тянувшиеся вдоль подножия хребта, где его конница смогла восстановить силы, потерянные во время поспешного отступления.

Чингисхан призвал к себе Хадаан-Далдурхана, которому пришлось проститься с женой и детьми и поспешить к государю. Хадаан сообщил Есугаеву сыну интересные сведения о царивших в кераитском лагере настроениях. Ван-хан упрекал сына за то, что тот втянул его в грязную войну против старого союзника, и считал, что полученная Сангумом рана была наказанием вполне заслуженным. Правая рука Тоорила, Ачих-ширун, его увещевал:

— Полноте, хан! Государь мой!

будь же милостив к Сангуму!..

Между прочим, он заметил Тоорилу, что добрая половина монгольских племен сражалась под бунчуками Алтана, Хучара и Чжамухи на стороне кераитов.

— А тех, темучжинцев, мы загнали в леса. Покажись только они на глаза, так мы загребем их в полы халатов, словно скотский помет. Мы им покажем!..

Не слишком обрадованный рассказом Хадаан-Далдурхана, Чингисхан покинул район Далан-нэмургеса и спустился вниз по Халхе, текущей с гор в сторону Буира. Собрав остатки войск, он с тринадцатью сотнями пошел по левому берегу Халхи, а идти по противоположному берегу приказал другим тринадцати сотням, в состав которых вошли урууты и манхууды. Во время этого перехода монголы промышляли звероловством.

Вождь манхуудов, отважный Хоилдар, рана которого еще не вполне затянулась, вопреки Темучжинову наказу принял участие в охоте. Его рана открылась, и он умер. Чингисхан похоронил своего верного слугу на склоне горы Орнаут, среди скал.

В том районе, неподалеку от места впадения Халхи в Буир-нор, обреталось монгольское племя унгиратов, возглавляемое вождями Терге и Амель. Это было родное племя Борте, жены Героя. Чингис послал к нему Чжурчедея, чтобы напомнить о старинных родственных связях.