Беседы с палачом. Казни, пытки и суровые наказания в Древнем Риме - Геннадий Тираспольский Страница 34

Впрочем, колодки применялись и к нерадивым римским гражданам. Так, «Гай Матиен, обвинённый народными трибунами в том, что покинул своё войско в Испании, брошен в колодки, долго бит розгами и откуплен за медный сестерций». [691]

По приказу консула 191 г. до н. э. Мания Ацилия Глабриона закованным послам этолян были надеты железные ошейники, [692] как можно полагать, также с целью жестоко унизить. Применялись железные ошейники, между прочим, и греками (см.. [693]

XV. Заковывание в цепь или в кандалы (либо то и другое вместе). У Ювенала читаем:

Где тот горн, наковальня та где, что цепей не готовят? Сколько железа идёт для оков, что, боишься, не хватит Плуги простые ковать, железные бороны, грабли. . [694]

Кандалы могли сочетаться с колодкой. [695]

Своего рода наказанием можно считать и приковывание к стене раба-привратника в богатых римских домах, чтобы страж порядка не мог самовольно покинуть свой пост. [696] Овидий называет такого караульщика «цепным рабом». [697]

XVI. Битьё по лицу и таскание за волосы. По отношению к прекрасному полу в римском быту считалось воспитательно-оздоровительной процедурой.

Агустин Аврелий рассказывал: «У многих женщин… лица бывали обезображены синяками от пощёчин…». [698]

Проперций с мрачной ухмылкой утешает свою неверную возлюбленную:

Я не вцеплюсь вне себя в твои заплетённые косы, И не посмею побить грубым тебя кулаком…. [699]

А вот у Овидия «не вынесла душа поэта позора мелочных обид», нанесённых ему прелестницей, и он с древнеримской солдатской прямотой рапортует:

Я же дошёл до того, что схватил надо лбом её пряди И на прелестных щеках метки оставил ногтей!. [700]

Как тут не вспомнить родимое, близкое:

Излюбили тебя, измызгали — Невтерпёж. Что же ты смотришь так синими брызгами? Иль в морду хошь? В огород бы тебя на чучело Пугать ворон. До печёнок меня замучила Со всех сторон.. [701]

А ещё твердят, что Проперций и Овидий не наши парни…

XVII. Наказания за воинские преступления. Полныйперечень таких наказаний содержится в Дигестах Юстиниана (см. [702]) и подробно рассмотрен в книге. [703]

Большинство из них ни по орудиям, ни по степени жестокости ничем не отличались от наказаний, которые применялись к неслуживым римлянам. Единственная важная особенность состояла здесь в том, что военнослужащих, в отличие от рабов, не подвергали ссылке на работы в рудники и каменоломни, отдаче на растерзание диким зверям и повешению. Кроме того, воинов нельзя было пытать во время допроса. Однако если воин перебегал к неприятелю и затем возвращался в своё подразделение, он утрачивал названные преимущества и в правовом отношении приравнивался к рабу. [704]

Указанные льготы, конечно, же давались не от щедрот властителей. Прежде всего, древнеримская воинская служба была многолетней. (Существуют разные сведения о продолжительности службы в древнеримском войске: от 25–26 лет (см., напр., [705] [706]) до 30 (см., напр., [707] [708] и даже до 40 лет [709]). Кроме того, она была сопряжена, как и во все времена, с жестокими тяготами и лишениями.

Вот лишь одна, но характерная зарисовка из армейского быта римлян: «…зима была столь суровою, что земля покрылась ледяной коркою и, чтобы поставить палатки, требовалось разбивать смёрзшуюся почву. Многие отморозили себе руки и ноги, некоторые, находясь в карауле, замерзали насмерть. Рассказывали об одном воине, нёсшем вязанку дров: кисти рук у него настолько примёрзли к ноше, что, когда он её опустил, отвалились от рук…». [710]

Единственным утешением для римского солдата была возможность в условиях круговой поруки [711] пограбить захваченные города да время от времени утешиться продажными ласками блудниц, которые при нерадивых начальниках тучами налетали на римские лагеря (см. ]Ливий, т. 3, с.622 (периоха книги 57)].

Железная дисциплина, царившая в элитных римских войсках, непреклонная верность римского солдата ратному долгу недаром вызвали неподдельное восхищение у О.Шпенглера, автора знаменитой книги «Закат Европы». О.Шпенглер писал: «Не бросать своего напрасного поста, без всякой надежды на спасение, — это долг. Выстоять, как тот римский солдат, останки которого нашли у ворот Помпеи, который умер, потому что при извержении Везувия его забыли снять с поста. Вот что такое величие… Этот достойный конец — единственное, чего нельзя отнять у человека». [712]