Новая сестра - Мария Воронова Страница 52

— Ты мужчина, вроде как ты должен сообщать важные государственные новости. А с другой стороны, Киров им как родной был.

— Не знаю, как для Ниночки, а для Пети получается первая смерть близкого человека, первый опыт потери… По идее, со смертью должен отец знакомить сына, а не мать.

Элеонора похлопала мужа по колену:

— Знаешь что? Давай-ка ты лучше иди поешь да завари детям чаю, а я пока расскажу.

Так не хотелось вырывать ребят из волшебного мира вечно живых чудаковатых джентльменов и пройдох, но пришлось.

Нина побледнела и почти сразу заплакала, а Петр Константинович крепился, сжимал губы, но все же не выдержал, уткнулся лицом в материнский бок.

Элеонора обняла детей, гладила по голове, но слов утешения не находила.

В прежние времена можно было сказать, что душа упокоилась с ангелами, что теперь человек в лучшем мире и будет наблюдать за своими родными с небес. Можно было и не подбирать слов, а просто встать на молитву. Теперь делать это было нельзя, а если бы и можно, то молитвы Элеонора подзабыла. Вера ушла из ее сердца тихими, неслышными шагами, так, что она не сразу заметила эту потерю. Костя тоже не ходил в церковь, не соблюдал обряды, но она чувствовала, что в глубине души свет его веры не погас. А ей осталась только любовь к нему и к сыну, и дело, которому она верно служит.

Наверное, поэтому ей нечего было сейчас сказать детям, нечем облегчить им боль утраты, кроме объятий.

— Он был такой хороший, – всхлипнула Нина, – к пионерам приходил…

— А я один раз видел, как он на катке катался, – Петр Константинович энергично шмыгнул носом, и Элеонора поскорее выдала детям по носовому платку.

— И как?

— Здорово катался! А еще у него три собаки! Охотничьи!

Костя внес в комнату чайник:

— Ну, ребята, попейте чайку с сахаром, а после сразу умываться и спать! А мы с Элеонорой Сергеевной должны идти на службу.

— Прямо сейчас? – спросил сын, снова прижимаясь к Элеоноре.

— Да, прямо сейчас, Петр Константинович, ничего не попишешь. – Костя положил руки ему на плечи и быстро поцеловал в макушку. – Знаю, очень больно, когда близкие люди умирают, но лучший способ облегчить горе – это позаботиться о тех, кто еще жив. Так что, если вы сейчас возьмете себя в руки и ляжете спать, пока мы с мамой пойдем на работу, это будет ваша дань уважения памяти товарища Кирова. Хорошо?

Петр Константинович с Ниной энергично кивнули.

Элеонора расцеловала их обоих и побежала одеваться.

На улице оказалось совершенно пусто. Тревожно мела сухая колючая поземка, фонари качались и скрипели, выхватывая круги мостовой. Темные дома стояли в скорбном строю, зорко смотрели в ночь черными глазами окон, лишь кое-где тускло мерцал свет. В этих квартирах уже знали.

Костя взял Элеонору за руку.

— На тебе лица нет, – сказала Элеонора.

Он вздохнул.

— Жаль мужика. Очень жаль товарища Кирова, земля ему пухом, только этот псих, считай, всем нам сегодня выстрелил в затылок.

— Прости… – не поняла Элеонора.

Костя зло усмехнулся:

— Помнишь, я говорил, что безумие скоро кончится и мы заживем нормально? Так вот забудь! Сейчас снова начнется истерический террор, так что первые годы революции покажутся нам детской прогулкой.

* * *

— Надо как следует досаливать пищу, – сказал Виктор, отодвинув пустую тарелку.