Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 102

Он объявил о своем отъезде на второй день после помолвки, к большому огорчению Марка.

— Ну что ты за непоседа, Катберт! –  воскликнул он. –  Я думал, ты собираешься задержаться подольше!

— Дорогой Чамни, ты забываешь, что для пациента главная цель –  это исцеление (можно подумать, между этими словами есть связь –  все равно как утверждать, что деревня –  это место, где много деревьев). Не хочу выйти из моды еще до конца сезона, надолго закрыв свой кабинет. В остальном, –  добавил он почти весело, –  готов взять на себя любые заботы по устройству дел мисс Чамни, которые ты мне доверишь.

— «Мисс Чамни»?

— Ладно, Флоры, –  сказал доктор, всеми силами стараясь себя не выдать. Трудно было произносить ее имя без нежной интонации в голосе. –  А когда назначишь день свадьбы, не сомневайся в моем присутствии.

— Спасибо, дружище! Но сейчас мне все-таки жаль с тобой расставаться. Чем ближе к цели, тем больше держишься за тех, кто рядом. Полагаю, моя малышка выйдет замуж в Лондоне –  возможно, в церкви Сент-Панкрас: большой мрачный храм для тихой маленькой свадьбы, ну да ладно, сгодится. Она, наверное, захочет купить платья и всякие штуки, которые называются приданым. Забавно, что женщина перед замужеством считает нужным запастись целой кучей одежды –  со стог сена, не меньше, –  как будто уверена, что муж не будет на нее тратиться.

— Этот обычай удобен, если в первый год брака приходят оценщики описывать имущество, –  спокойно сказал доктор. –  Есть на что наложить арест и придать солидность отчету об активах мужа.

Следующий день был последним перед отъездом Катберта Олливанта из Бранскомба и не предвещал ничего занимательного, поскольку мистера Чамни снова настиг упадок сил, что теперь стало для него слишком привычным, и Флора провела утро с отцом: читала ему или наблюдала, как он забывается коротким беспокойным сном.

Так что гостям пришлось развлекаться самостоятельно. Погода стояла божественная, как это бывает в середине лета: высокое безоблачное небо и самый ароматный западный ветер, какой только развевал локоны морских нимф. Доктор и мистер Лейборн неторопливо побрели вперед и по молчаливой договоренности избегать друг друга разошлись в разные стороны.

Художник спустился на пляж, чтобы закончить пейзажик для мистера Чамни. Доктор пересек деревню, сделал большой крюк в глубь острова и вернулся к побережью узкими полевыми тропами, и те снова привели его в заросли, которые так полюбились ему пару дней назад.

К тому времени, когда он дошел до вершины темно-красных скал, был уже третий час дня. Во время этой одинокой прогулки он много размышлял, спорил со своим слабым сердцем и полагал, что в какой-то мере вышел победителем в душевной борьбе. Теперь, когда все было условлено, сражаться с собой стало легче: все возможности утрачены навсегда. Он заставил себя думать о замужестве Флоры как об очень скором событии, представлял их дальнейшие отношения. Он –  серьезный друг и советчик, хранитель ее материального благополучия, крестный ее первенца. Он не мог представить это неизбежное будущее без боли, но говорил себе, что так должно быть и что он недостоин зваться мужчиной, если не встретит это вероятное развитие событий с честью.

«Подумать только: я, писавший о заболеваниях сердца, вынужден страдать от сердечной боли –  безнадежной любви к девятнадцатилетней девушке!»