Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 116

— Будьте уверены, Флора, я сделаю все возможное. Я могу позвать вашего отца?

— Да.

Она торопливо вытерла слезы. Марк не увидел и следа ее горя, когда подошел к ее кровати и наклонился поцеловать.

— Доктор Олливант отругал меня, папа, –  сказала она с долей прежней веселости, –  и я постараюсь лучше себя вести. Если тебе хочется, я готова завтра вернуться в Лондон.

— Олливант думает, что для тебя так будет лучше, дорогая!

— А я сделаю, как будет лучше для тебя, –  все, что пожелаешь, папа! А теперь, если пришлешь ко мне Джейн, я, пожалуй, спущусь вниз и посижу с вами, пока вы будете ужинать.

— Неужели, душа моя? –  обрадованно воскликнул Марк. –  Тогда я опять буду совершенно счастлив.

Мистер Чамни и доктор удалились, и Флора тотчас встала с кровати, на которую за неделю до того бросилась в отчаянии, с грешной надеждой больше с нее не подняться. Она позволила горничной ее одеть, расчесать спутанные светлые волосы и повязать голубые ленты, которые раньше носила ради Уолтера. Он сделал небольшой акварельный набросок ее в этих самых лентах. И теперь она возвращалась в мир, где не будет Уолтера Лейборна. Она услышит о разных художниках, и картинах, и много о чем еще, но будет знать, что все это больше не имеет отношения к тому, кто был таким амбициозным и намеревался однажды покорить весь мир, каждый его уголок. Солнце лилось на нее из открытого окна –  там лежало яркое синее море, которое, возможно, стало его могилой, –  и она ненавидела мир за самою красоту, к которой повернулась спиной в эту безнадежную горестную неделю, –  улыбчивый обманчивый мир, полный печали и смерти.

Горничная впустила солнечный свет.

— Такой прекрасный день, мисс, –  сказала она, –  вам бы совсем не помешало прогуляться с вашим папенькой или доктором Холлинфуном, а то они оба так о вас тревожатся.

Флора спустилась в гостиную, почти такая же белая, как ее платье, и выдавила улыбку в ответ на встревоженный взгляд отца. Эта улыбка стоила ей героического усилия, хотя малышка Флора отнюдь не была героиней. Марк предложил перед ужином пройтись по саду, и Флора отправилась с ним взглянуть на гвоздики, герани, вербены и кусты с серебристыми листьями, которыми питомник украсил их сад за счет мистера Чамни, а еще на молодой мирт на стене, который когда-нибудь заберется на крышу. Она прошла мимо зеленого склона, на котором сидела, когда Уолтер сделал ей предложение, и бросила туда горестный взгляд, вспоминая, как была счастлива в тот миг, когда мир был полон надежд. Она сидела рядом с отцом, пока он ужинал, впервые после исчезновения Уолтера с аппетитом, и даже сделала слабую попытку съесть что-нибудь сама: стебелек-другой спаржи, кусочек цыпленка, пару ягод клубники, которую добыл доктор Олливант. Она попыталась улыбнуться, заговорить на отвлеченные темы, и что-то в ее напускной веселости обострило муки раскаяния доктора. Не одного Уолтера сгубил он на утесе, поддавшись гневу, –  он убил надежду и радость в этом нежном сердце.

Глава XX

И так скитался я –  скорбящий, одинокий,

Пока не заскучал по родине своей.

Томас Гуд. Ликус, кентавр

В длинной спальне, где на выверенном расстоянии друг от друга стояли два ряда довольно маленьких железных кроватей с белыми пологами, Луиза Гернер вернулась в школьную реальность, пробудившись от лихорадочно ярких снов, в которых она гуляла с Уолтером Лейборном по каштановым рощам Хэмптон-Корта. Эти сны носили столь непристойный характер, что, если б их обнародовали, стали бы достаточным основанием в своей чудовищности, чтобы оправдать изгнание странной девицы из Терлоу-хауса.