Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 118

— Ах, в таком случае препятствия не будет.

— Не должно бы. Я слыхал вчера, что уже все решено.

— А что имела сказать по этому проводу Каролина Чембрей?

За беседой в таком духе мистер Лонгклюз выдержал приличное для визита время и попрощался. Вниз по лестнице он шел занятый мыслями. На углу поймал кэб и направился к леди Мэй, снова и снова прокручивая в уме определенные реплики Грейс Мобрей.

«Стало быть, они сердиты; даже очень сердиты; и притом горды и надменны. Нечего мне было и мечтать породниться с мистером Ричардом Арденом. Он сердит? Допустим: причины-то имеются. Но я не верю, что сердита также и она. Он горд? Сестрой он может гордиться, но как насчет других поводов? То-то, что их нет. Горд и сердит – ха-ха! Сердит и горд. Посмотрим, посмотрим. Таким персонажам свойственно вдруг делаться мягкими и кроткими. Она приняла предложение лорда Уиндерброука? А позвольте усомниться! Мисс Мобрей, вы так добросердечны! Если бы вы хотя бы заподозрили, сколь мучительны ваши слова, вы бы скорее сочинили историю, нежели молчанием пощадили ближнего своего».

В этом пункте, как нам известно, мистер Лонгклюз был чуточку несправедлив.

«Что ж, мисс Арден, понимаю вашего брата, а скоро разгадаю и вас. Пока я в замешательстве. Увы! Должен ли я и ваше имя внести в список утраченных друзей? Про вас ли эти строки:

В тебе я когда-то не чаял души,

А ныне мне вид отвратителен твой»?

Мистер Лонгклюз, вспоминая недавнее прошлое, повесил голову; его бледные губы тронула слабая улыбка.

Кэб останавливается. Мистер Лонгклюз быстро разглаживает хмурое чело свое, бросает взгляд на окна гостиной, поднимается на крыльцо, стучится.

— Дома ли леди Мэй?

— Сейчас узнаю, сэр.

Показалось ему или действительно это «сейчас узнаю» отдает отказом? Его и здесь перестанут принимать?

Впрочем, лакей просит мистера Лонгклюза пройти наверх. Он вступает в гостиную; леди Мэй пока нет, она придет через несколько минут. Мистер Лонгклюз один. Он замечает дверь в смежную комнату, меньших размеров, но убранную в том же стиле, что и гостиная, с такими же занавесями и ковром, только здесь больше внимания уделено деталям и обстановка еще роскошнее – словом, это на диво прелестный будуар. Мистер Лонгклюз заглядывает туда. Никогошеньки. Медленно, по шажочку, он входит, берет книгу, откладывает, озирается. Других дверей нет; комната изолированная. Выражение физиономии мистера Лонгклюза меняется самую малость. Он возвращается в первую гостиную. Его шаги направлены к столику с инкрустированной столешницей, который стоит у самой двери, под великолепными старинными часами в стиле «буль». Часы тикают даже с неким задором, несмотря на древность своих шестеренок и рычажков, и вызывают благоговейное недоумение мосье Расина, который содержит их в порядке и каждый раз с таинственной улыбкой расписывает всем, кто готов слушать, изумительное искусство мастеров минувшей эпохи. Дверь приотворена; тем лучше – мистер Лонгклюз сразу услышит шаги. На столике лежит вскрытое письмо – верно, его оставили тут в спешке; изящный почерк знаком мистеру Лонгклюзу. Это писала Элис Арден. Без малейшего стеснения сей странный джентльмен берет письмо, прочитывает несколько строк, косится на дверь, продолжает читать, снова взглядывает на дверь – и так мало-помалу добирается до конца.