Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 127

И для того и для другого было уже слишком поздно. Надо была либо найти пристанище, либо бродить по каменным улицам, пока утро и рабочее время не вернутся на эту часть земного шара.

Омнибус доставил ее к Мэншн-хаусу, довольно долго, как ей показалось, поколесив по освещенным улицам –  ярким и веселым, приятным для глаз, которые давно не видели города в свете фонарей. У Мэншн-хауса Лу спросила дорогу к докам, но не смогла сказать, какие именно ей нужны, и поэтому получила невнятные указания идти прямо через Корнхилл[97], а затем спросить снова.

Лу решила, что Корнхилл –  это просто холм, так что, не увидев крутого склона, повернула направо и пошла через Лондонский мост в Боро. Здесь она бродила около часа, пока к ней не начала подкрадываться усталость. Даже узелок с одеждой потяжелел, когда пришлось нести его так долго. Она присела отдохнуть на ступеньки церкви Святого Георгия, но ночной сторож велел ей подниматься и идти дальше.

Изгнанная из этого убежища, она свернула с широкого Боро, оживленного даже в одиннадцать вечера, и ступила в лабиринт тихих улиц, различные повороты и извилины которого вывели ее на другой широкий и кипучий проезд, Олд-Кент-роуд. Оттуда она побрела на Нью-Кент-роуд и обреченно огляделась в поисках дома, где можно было бы рискнуть попросить ночлега, не опасаясь попасть в какое-нибудь логово позора. Маленькие грязные улочки, что остались позади, имели сомнительный вид. Темные дома могли быть обителью порока и преступлений. Газовые фонари и широкая дорога казались в какой-то мере гарантией респектабельности. Она остановилась перед кофейней, как раз закрывавшейся на ночь: алкоголь там не продавали, только напитки вроде чая, кофе и какао, и это вызвало ее доверие. Здесь ей сказали, что она может снять комнату, и, ободренная видом хозяйки с честным и дружелюбным лицом, Лу показала ей банкноту как доказательство своей респектабельности.

— Это все мои деньги, –  сказала она, –  и я хотела бы их разменять, если бы вы подсказали мне, к кому обратиться.

— Если купюра настоящая, я вам ее мигом разменяю. Не бойтесь мне ее доверить. Я здесь хозяйничаю уже пятнадцать лет, а до меня –  мой отец. Но как такая молодая женщина, как вы, оказалась ночью на улице –  в полном одиночестве, с двадцатью фунтами в кармане и с этим узелком?

— Я хочу эмигрировать, –  ответила Лу, –  и накопила денег, чтобы оплатить проезд. Еду в Квинсленд наняться в услужение.

— А, и найти себе мужа, я полагаю? Все молодые эмигрантки стремятся к этому.

— Нет, –  со вздохом ответила Лу. –  Вряд ли в Квинсленде кто-нибудь склонит меня к замужеству.

Она отдала банкноту женщине не без страха, что может стать жертвой какой-нибудь лондонской мошенницы. Но у хозяйки было честное лицо и солидная внешность. Служанка принесла ужин –  ломтик бледной ветчины, булочку с кусочком масла и большую чашку горячего кофе. Отдых и еда были одинаково желанными. Девушка ничего не ела с часу дня и бродила, пока не выбилась из сил. Было настоящей роскошью сидеть в освещенной газом гостиной, где стол украшала хозяйкина корзина для рукоделия, а большой полосатый кот довольно мурлыкал на коврике у камина.

Лу с признательностью съела ужин, благодарная Провидению за эту тихую гавань в большом пугающем городе, который ужасал ее своим равнодушием и всякими историями о творящемся в нем беззаконии. Она улыбнулась при мысли о том, что так легко сбежала от мисс Томпион. Возможно, они сейчас разъезжали по Лондону в кебах в поисках ее. Они вряд ли найдут ее на Нью-Кент-роуд, вряд ли повторят все изгибы и повороты, которые вывели ее к этому скромному убежищу.