Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 149

«Она прекрасна сверх всякой меры: она женщина превыше всех других женщин, –  и я прав, воздавая ей безмерную любовь», –  думал доктор по дороге на Уимпол-стрит из Вест-Энда. Он проводил там все вечера, как раньше в Кенсингтон-Горе, и ездил туда-обратно верхом, поскольку так было быстрее, возвращаясь в город в поздний час темными беззвездными ночами, когда Финчли-роуд была безмолвна, как дикие овечьи пастбища Квинсленда.

Однажды мистер Чамни, растревоженный бледным изможденным видом дочери, предложил Флоре заняться верховой ездой. Она ответила ему улыбкой, в которой не было радости. Ей было бы полезно поскакать галопом по этим красивым сельским дорогам и аллеям между Вест-Эндом и Эджвером. Доктор тут же встрепенулся и вызвался найти ей смышленую кобылку с галопом таким же легким, как дремотное качание деревянного коня, и без дурных наклонностей, которые свойственны лошадям. Марк настоял на участии, и как-то утром мужчины встретились в Сити. Перед ними провели разных животных, пока их выбор не пал на упитанную гнедую кобылу с мягким коровьим темпераментом –  флегматичное животное, спокойное, как бездетная вдова с деньгами в фондах, чье главное дело жизни –  выглядеть красивой и преуспевающей.

Флора была благодарна и старательно делала вид, что рада. Возможно, эта лошадь –  живое любящее существо, чьи темные глаза навыкате нежно смотрели на нее, а бархатные ноздри трепетали под ласковым прикосновением, –  оказалась самым мудрым подарком, который мог сделать ей отец. Ее шаг становился легче, пока она бегала к конюшне Титании (так назвали коровоподобную гнедую) и обратно; простор и свежий чистый воздух ее взбодрили, придали слабый румянец белым щекам и немного прежнего розового оттенка бледным губам. Она училась благородному искусству управления лошадью в составе элитарного класса юных леди в школе верховой езды Ноттинг-Хилла, еще пока жила в пансионе мисс Мэйдьюк, а теперь стала грациозно скакать галопом по крытому манежу и даже перепрыгивать через низкую перекладину. Под руководством доктора она полностью совладала с кроткой Титанией и со временем перестала впадать в некий умственный паралич при виде приближавшихся к ним на дороге омнибуса или повозки.

Однако, как бы любезно ни вел себя доктор, Флора старательно избегала поездок с ним вдвоем. Она все боялась повторения сцены на тадморском кладбище, когда они остались наедине. Так что, когда доктор выкраивал время для прогулки, она исхитрялась устроить так, чтобы отец ехал с ними на добром тяжеловозе, купленном для конюха, а в остальное время ездила рано утром с конюхом, который сопровождал ее в качестве спутника и защитника. С этих пор ее здоровье улучшилось, а из-за долгих поездок по округе, учебы, чтения отцу вслух, внимания к его простым нуждам и ведения домашнего хозяйства, тайны которого она постепенно постигала, у Флоры почти не оставалось времени, чтобы лелеять свою тайную жизнь. Целебный бальзам божественного забвения выдавался ей в малой дозе. Ее печаль временами просыпалась и жалила нежное сердце, в котором она гнездилась, но это боль была выносимой.

«У меня есть отец, –  думала она, –  я должна быть счастлива». И рука об руку с этой мыслью шла надежда, что судьба сохранит ей отца еще на долгие годы. Она потеряла так много, что Небеса просто обязаны оставить ей хоть капельку счастья.