Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 166

— Ты же знаешь, я готова сделать так, как тебе будет угодно, –  кротко ответила Флора.

— Моя Гризельда![113] Тогда ровно через месяц –  как раз будет самое время показать тебе Италию. Ноябрь в Риме восхитителен! Мы сбежим от лондонских туманов, и наступит рай на земле –  по крайней мере, для одного из нас.

— Мне бы хотелось увидеть Рим, –  сказала Флора с тихой радостью –  не с тем девичьим восторгом, который охватывал ее, когда она мечтала о поездке в знаменитый город с Уолтером Лейборном. –  Но разве месяц –  это не слишком скоро?

— Нет, любовь моя, я и так уже долго ждал. Возможно, не было нужды быть настолько терпеливым, просто я хотел, чтобы ты привыкла к мысли о нашем союзе, была уверена, что он будет для тебя приемлем. Флора, ты ведь не пожалела о том обещании, которое дала мне у старого бука близ Фарли-Роял, не хочешь взять его назад?

— Нет-нет! –  сказала она с пылом, сменившимся крайней застенчивостью. –  Теперь ты нравишься мне больше, чем тогда.

— Мое сокровище! –  пробормотал он, обнимая ее с самым нежным и горделивым чувством собственности. –  Если любовь заслуживает взаимности, кому и быть осененным ее благословением, как не мне. Моя единственная, если бы ты знала, каким счастливым меня делает одно это слово! Пусть пока я тебе только нравлюсь, милая, но со временем симпатия расцветет в любовь. Я могу позволить себе ждать после того, как завоевал тебя.

Они тут же назначили дату бракосочетания. Пусть будет любой день, какой нравится ему и маме, сказала Флора. Катберт ответил, что они с матерью одного мнения и что никаких «слишком скоро» для свадьбы быть не может. Они все еще стояли у книжных полок, обсуждая этот вопрос, когда доверенный слуга объявил, что некий господин хочет видеть доктора Олливанта.

Всегда есть что-то гнетущее, подозрительное, даже таинственное, когда вам докладывают о «некоем господине». Неопределенность внушает своего рода благоговение. Господин может оказаться кем угодно –  от самого Мрачного Жнеца, костлявого, вооруженного знаками смерти, до простого сборщика налогов. Под этим определением скрываются любые возможности.

— Что ему от меня нужно? –  спросил доктор с легким раздражением. –  Это пациент?

— Я так не думаю, сэр. Я спросил, требуется ли ему ваша консультация, а он сказал, что пришел по особому делу.

— Где он?

— В прихожей, сэр.

— Тогда вам стоит присмотреть за пальто и зонтиками. Держи свою книгу, Флора, –  продолжил доктор Олливант, выбирая том в красновато-коричневом сафьяновом переплете. –  Я приду наверх, как только разберусь с этим господином.

Они вышли из комнаты вместе, и доктор следил, как маленькая фигурка поднималась по лестнице, пока не скрылась из виду, а затем свернул в прихожую, где его уже ждали.

Там стоял посетитель: массивная широкоплечая фигура в неверном свете. Доктор Олливант подошел к нему вплотную.

Это был Джаред Гернер.

— А, это вы, любезный? Я думал, мы с вами управились.

— Я тоже так думал, –  ответил незваный гость наполовину угрюмым, наполовину извиняющимся тоном, –  но мир оказался ко мне суров, и я вынужден снова навестить вас.

— Войдите сюда, сэр, –  строго сказал Катберт Олливант, открывая дверь столовой, –  и давайте покончим с этим делом.

— Прошу прощения, доктор, но я не понимаю, как это можно сделать, пока вы не выложили все начистоту мисс Чамни. А я не думаю, что до этого дошло.