Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 171

Была ли Флора полностью счастлива в новой жизни? Если бы ее спросили об этом и она бы тщательно изучила ткань своего бытия, то вряд ли нашла бы на этой ткани изъян или пятнышко. Иногда она оглядывалась на незабвенные девичьи дни и их мертвые радости, но ей казалось, что та Флора была кем-то другим, просто знакомой ей девушкой, любимой и счастливой –  представлением о ее девичестве и беззаботной радости, которая давно исчезла с лица земли. Наши жизни редко бывают однородными, неизменными по форме, содержанию и цвету. Это скорее разноцветные лоскуты бытия, хаотично сшитые между собой грубым ремеслом судьбы. Оглядываясь на прошлую жизнь и тот безоблачный, абсолютный восторг, Флора все еще считала ее своим лучшим и самым счастливым временем. Но она призналась себе и мужу, что совершенно счастлива в настоящем –  даже когда одиноко сидит на сельском кладбище на севере Лондона, где ее отец спит сладчайшим из снов под серым гранитным крестом, отметившим его последнее пристанище. «Папа хотел, чтобы мы поженились, –  как-то раз сказала она мужу, –  эта мысль доставляет мне радость, когда я хожу к нему на могилу. Я была бы несчастна, если бы вышла за того, кто ему не нравился».

Глава XXIX

Наступит время действовать, и скоро –

Придет одной неведомой порой.

Дела, что должно выполнить, возможно,

Заполнят мысли, поглотят покой

На веки вечные. И встанем мы однажды

На узком мостике перед обрывом дней земных

Меж дел содеянных и тех, что не свершили.

Эдвард-Роберт Бульвер-Литтон. Клитемнестра

Любой избранник, кому выпадала честь в этот период попасть в священную обитель мистера Гернера, просто не мог не замечать перемен в образе жизни этого джентльмена и даже в нем самом –  хотя здесь разница, будучи более тонкой, разумеется, труднее поддается определению.

Однако у Джареда Гернера был пунктик –  он вел себя очень замкнуто в том, что касалось домашнего очага, и никого не приглашал домой, если не было на то особой нужды, основанной на личных интересах. Мало кому из гостей оказывались привилегии такой близкой дружбы, коей Джаред почтил мистера Лейборна. У него были приятели –  узкий круг товарищей и союзников, –  но он предпочитал встречаться с ними в любимых тавернах по соседству, где светское общение протекало менее сдержанно, чем могло бы у него в доме, а все нужное для пиршества было под рукой.

«Мне тут шпионы не нужны», –  обычно говаривал мистер Гернер, и эта присказка не особо льстила его закадычным приятелям, чье развеселое общество скрашивало его вечерние часы.

И все же кое-кто обратил внимание на перемены, произошедшие в образе жизни Джареда Гернера в доме на Войси-стрит. Сплетники в округе отметили, что миссис Гернер стала покупать больше мяса, чем в прошлые годы, а Джаред приходил домой подвыпившим чаще, чем раньше, и работал меньше, судя по тому, что в выходивших на улицу окнах первого этажа по вечерам часто царила тьма вместо веселого огня, служившего прежде доказательством его трудолюбия.

Так что сплетники с Войси-стрит пришли к выводу, что на долю Гернеров выпал некий успех. И причина была не в том, что торговля подержанными вещами стала идти бойчее, ибо безвкусная одежда висела на витрине дольше, а дверной колокольчик звенел реже обыкновенного. Были ли Гернеры осчастливлены наследством –  свалившимся на них с неба урожаем золотых яблонь из сада Гесперид?[118] На этот вопрос Войси-стрит ответила отрицательно. Наследство стало бы благословением, которым старая миссис Гернер не преминула бы похвастаться. О нем услышали бы в свечной лавке и упомянули бы в баре «Королевская голова», куда старуха ходила выпить пива ежедневно, а то и дважды в день. Нет, в источнике процветания Гернеров было что-то таинственное, чего Войси-стрит не могла разгадать.