Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 194

Здоровье возвращалось, а с ним постепенно и силы, но не хватало бодрости, ожидаемой от столь молодой пациентки. Мистер Чалфонт приписал эту безрадостную вялость скорби по ребенку и пришел к выводу, что Флоре пойдет на пользу перемена воздуха и обстановки.

— Месяц-полтора у моря, –  предложил он, –  где-нибудь на приятном бодрящем курорте –  в Бридлингтоне или Скарборо.

— Терпеть не могу море! –  раздраженно ответила Флора. Та мягкость нрава, что была одной из ее главных прелестей, проявлялась теперь не всегда. Порой Флора бывала капризной и нетерпеливой –  даже к доброте, когда та была некстати.

— Возможно, вы устали от некоторых курортов, –  продолжал мистер Чалфонт, –  но что-нибудь совершенно новое могло бы показаться вам интересным. К примеру, побережье Йоркшира.

— Йоркшир! –  воскликнула Флора. –  В самом этом названии есть что-то омерзительное. Оно звучит холодно и сурово. Я содрогаюсь при одной мысли о нем.

— Ну, это уже и вправду каприз, моя дорогая юная леди, –  возразил терпеливый доктор, –  однако забудем о Йоркшире. Главное, что вам нужно сменить обстановку.

— Я не хочу ничего менять. «Ивы» нравятся больше, чем любое другое место, или так же, как любое другое место, –  вяло ответила пациентка.

— Вполне естественно, что вы привязаны к такому восхитительному дому. Но ради вашего здоровья я настоятельно рекомендую и даже, с согласия доктора Олливанта, рискну предписать полностью сменить обстановку. Если вас не привлекает мысль об английском побережье, можно рассмотреть более удаленные места: какой-нибудь немецкий курорт, например, или швейцарские озера.

— Заграница меня не привлекает… И я не думаю, что маме захочется ехать так далеко, да, дорогая? –  более тепло сказала Флора, ласково взглянув на терпеливую свекровь.

— Душенька, ради твоего блага я поеду куда угодно, –  ответила миссис Олливант.

— О, мама, вы говорите прямо как Катберт!

Старое имя нечаянно сорвалось с языка. На мгновение Флора забыла обо всем, кроме того, что преданная любовь матери была такой же, как у сына. Она откинула голову на подушки дивана, чтобы скрыть внезапные слезы.

— Крайняя нервозность, –  пробормотал доктор, взглянув на старшую леди и мягко обратился к Флоре: –  Предоставьте это мне, милая леди, а я придумаю, как бы немного поболтать с вашим мужем и уладить вопрос сообразно с его мнением. По вечерам он обычно дома, я полагаю?

— Пока нет, –  покраснев, сказала миссис Олливант. –  Он слишком занят.

— Ах, раб своего величия! Что ж, в таком случае я заскочу в город и повидаюсь с ним там.

— Зачем мне уезжать, мама, и причинять вам еще больше забот и хлопот? –  спросила Флора, когда мистер Чалфонт их покинул. –  Зачем пытаться продлить жизнь, которая не нужна никому в мире и только в тягость мне самой?

— Моя дорогая Флора, ты знаешь, что по крайней мере для двух людей твоя жизнь –  бесценное сокровище. О Флора, отчего ты так неразумна? Что означает это отчуждение между тобой и моим сыном? Он запретил мне говорить об этом, но, думаю, я слишком долго молчала. Не надо было его слушаться. Я вижу, что ты несчастна. Я знаю, что он очень несчастен. Видела бы ты его во время твоей болезни…

Миссис Олливант умолкла, но поздно. Секрет был раскрыт. Флора приподнялась с подушек и с любопытством посмотрела на говорившую.