Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 210

После этого, с непокрытой головой, он в последний раз наклонился над могилой за своей палитрой, прежде чем усесться под зонтик, и в этот момент Флора вытянула шею над надгробием и посмотрела прямо на него.

Это был Уолтер Лейборн.

С криком ужаса она упала в высокую траву.

Он не заметил белого личика, выглядывавшего на него поверх плюща, лишайника и листьев земляники, и потому был поражен мучительным криком, который, казалось, исходил из-под земли.

«Это что, мандрагора? –  подумал он. –  Душа убитого, протестующая против своего убийцы?»

Он огляделся, увидел за пару могил от себя распростертую фигуру в белом платье, бросился к ней и поднял безжизненное тело.

— Как мило! –  пробормотал он. –  Остаться наедине с потерявшей сознание незнакомкой! Лу! Туанетта!

Никто не отозвался. Несколько мгновений он стоял в беспомощном недоумении, не имея ни малейшего понятия, что нужно сделать для страдалицы. Она неподвижно лежала у него на руках, лицо склонилось к его плечу.

Вокруг не было никаких тонизирующих средств, кроме свежего горного воздуха: ни ручья или заводи в десятке минут ходьбы, –  поэтому, смутно припомнив, что когда-то говорил ему врач, он осторожно положил безжизненную незнакомку на мягкую высокую траву, развернув к ласковому небу. Тогда он впервые увидел ее незабвенное лицо и тут же, узнав, воскликнул:

— Флора!

Тяжелые белые веки медленно поднялись, будто жизнь вернулась по его зову; печальные голубые глаза сонно смотрели на него целое мгновение, пока разум не вернулся в смущенный мозг, затем ее губы дрогнули:

— Я тоже умерла и попала в мир иной?

Художник виновато смотрел, как она медленно поднималась с мягкого ложа меж низких могил и, пошатываясь, шла обратно к своему любимому месту подле увитого плющом надгробия.

— Флора, –  вымолвил он, –  прости меня!

— Простить тебя! –  повторила она, как во сне, глядя на него. –  Простить вас –  за что?

— За то, что позволил тебе поверить в мою смерть. Должно быть, я выгляжу трусом в твоих глазах, лицемером, низким подлецом… но я был лишь игрушкой в руках судьбы. Когда я все тебе расскажу, ты не сможешь с этим не согласиться.

— Я ничего не хочу знать, –  с достоинством сказала она, –  кроме того, что мой муж невиновен в вашей гибели. Я заставила его страдать и страдала сама: бесконечная боль –  и все ради вас.

Она с недоумением смотрела на него. Казалось, он утратил изящество и славу, которые некогда окружали его подобно нимбу. Он казался теперь совсем из другого теста, нежели возлюбленный ее девичества. Все еще красивый и элегантный, ни одна черта его юности не переменилась и не угасла, но была уже не та. Очарование исчезло навсегда.

— Что двигало вами, когда вы позволили мне так горько заблуждаться на ваш счет? –  страстно спросила она, припомнив всю муку последних месяцев. –  Зачем вы заставили хорошего человека годами напрасно терзаться по вашему поводу?

— Хороший человек, сбивший меня с ног на краю пропасти, заслужил свою долю терзаний, –  холодно ответил Уолтер Лейборн. –  Но если тебе, Флора, моя скрытность причинила боль, мне очень жаль.

— Мы были обручены, –  ответила она. –  Во всем мире у меня были только вы, мой отец и доктор Олливант, чью дружбу я не умела ценить. В те дни вы были половиной моего мира, и неизвестность, окутавшая вашу судьбу, сделала ее еще более ужасной. Да, мистер Лейборн, вы заставили меня страдать больше, чем я заслужила.