Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 25

— Значит, ты отдал вещь обыкновенному вору; тебе тут насочиняли, и ты рассчитываешь, что я, в свою очередь, поверю в небывальщину, которую ты принял за чистую монету. Другой хозяин в суд тебя потащил бы даже за более мелкий проступок. Будь я уверен, что ты в сговоре, я бы тебя заодно с этим так называемым посыльным привлек к уголовной ответственности. Небесами клянусь, я выясню, в чем тут дело!

Мистер Лонгклюз с грохотом захлопнул дверь прямо перед тремя своими слугами, которые остались стоять в коридоре. Мистера Франклина вся эта история заинтриговала. И он, и Чарльз, и мальчик-посыльный переглядывались, не говоря ни слова. Но, когда они собрались идти вниз, дверь гардеробной распахнулась.

— Вот что, Чарльз, это ведь ты говорил с мошенником? – начал мистер Лонгклюз.

— Да, сэр.

— Узнал бы ты его, если бы снова увидел?

— Наверное, узнал бы, сэр.

— Каков он из себя?

— Ничего особенного, сэр.

— Он рослый или, может, коротышка? Фигура у него какая?

— Высокая фигура, сэр.

— Продолжай. Что еще ты запомнил? Выкладывай.

— Шею длинную запомнил, сэр. А еще держится он, будто палку проглотил. И у него плоскостопие, сэр. Сам тощий, а плечищи широченные – во какие!

— Дальше. Лицо его опиши.

— Лицо такое… дурное, в общем, сэр.

— Это как?

— Кожа бледная, как у хворого, сэр. И оспин изрядно. Само по себе широкое и плоское, нос как пипка. Глаз он толком не открывает, будто в щелки глядит, и склабится все время. Усишки у него жиденькие, рыжие, на концах завитые.

— Возраст?

— Да под пятьдесят, сэр.

— Ха-ха! Превосходно. Как он был одет?

— Фрак черный, заношенный, жилетка в цветочек, атласная, тоже старая, засаленная вся, сэр, а панталоны твидовые, грязнущие. И все платье будто с чужого плеча, а шляпа коричневая, в жирных пятнах, прошу прощения, сэр, а еще трость у него была в руке. Я запомнил, потому что перчатки у него из бумажных ниток – джентльмена корчит из себя, стало быть, сэр.

— И он потребовал именно правый башмак?

— Да, сэр.

— Ты уверен? Когда ты дал ему башмак, он просто его принял или, может, разглядывать начал?

— Он его разглядывал, сэр, так глазами-то и сверлил, да еще перевернул, да на подошву посмотрел и говорит: «Порядок». А потом ушел с башмаком вместе.

— Как именно он выразился: дайте, мол, башмак из пары, которую хозяин вчера надевал? Или он сказал «вчера вечером»?

— Кажется, он сказал «вчера вечером», сэр.

— Напряги память. Ты уверен насчет «вчера вечером»? Он именно так выразился?

— Думаю, да, сэр.

— Нет, это не годится. Мне нужна точность. До сих пор ты ее демонстрировал. Мне казалось, ты помнишь все подробности.

— Так и есть, сэр. Он сказал «вчера вечером».

— Гм. Ладно, хватит. Франклин, ты запомнил описание этого субъекта? Вы все трое должны крепко держать его в уме. Это приметы вора; если вновь увидите его, сразу хватайте и не отпускайте, пока полисмен не подоспеет. А ты, Чарльз, будь готов подтвердить свои показания под присягой, ибо я немедля отправляюсь в полицейский участок, где и оставлю перечень примет.

— Слушаю, сэр, – отвечал Чарльз.

— Ты, Франклин, пока свободен, только вели кому-нибудь распорядиться, чтобы вызвали кэб.

Мистер Лонгклюз вернулся в гардеробную и закрыл дверь. Вот ход его мыслей: «А ведь Леба, несчастный глупец, именно на этого субъекта жаловался – следит, мол, за ним, глаз не сводит. Я и сам его видел. Могут открыться и другие обстоятельства. Но это точно он – да, он самый. Тут есть о чем подумать! Святые небеса! Этому человеку надо предъявить обвинение, вывести его на чистую воду; пусть предстанет перед судом. Дело нешуточное; тут виселицей попахивает. Поживем – увидим».