Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 48

После трех или четырех сеансов Лу чудесным образом оживилась, застенчивая сдержанность исчезла. Она перестала терзаться гневом по поводу того, что этот баловень судьбы скорее всего презирает ее саму и все ее окружение, что он вежлив с ней только из брезгливой жалости, однако считает, что она сделана из другого теста, нежели та молодая леди, о которой говорил с таким любовным восхищением. Он был с ней так мил, что мятежное сердце не смогло долго держать оборону. Ее лицо озарялось при виде его. Дни, светлые часы которых они проводили в отцовской комнате –  большую часть времени наедине, –  стали для нее периодами счастья. Это было совершенно новое чувство. До сих пор ее единственной радостью было сидеть на каминной решетке, пока отец работал или курил –  в редкие часы снисхождения, когда ей дозволяли эту роскошь, –  но даже эти проблески света могли обернуться бурей и тьмой. Что-то не так с ужином, неприятное письмо или кредитор на пороге –  и он всегда вымещал дурное настроение на ней. Уолтер Лейборн был добрее, чем отец в его лучшие минуты, и никогда не раздражался.

Постепенно ей удалось внести некоторые изменения в свою внешность. Она стала лучше причесываться и аккуратно укладывать волосы в классическом стиле, которому ее научил художник, тщательно заштопала старое зеленое платье. У нее появилась цель в жизни, и она старательно приводила себя в порядок. Она попыталась задобрить бабушку и выпросить у нее какое-нибудь платье, но старая леди была непреклонна.

— Если б я хоть раз позволила распотрошить свой товарный запас, где бы я сейчас была? –  сказала она. –  Бизнес развалился бы в мгновение ока. Мне нужен хороший ассортимент –  то, что привлекает внимание. Взять хоть этот сливовый атлас: его никак не купят, и тем не менее я отбила все вложенные в него деньги. Дамочки приходят, рассматривают его, заключают сделку, намереваясь купить в рассрочку, оставляют в залог полкроны или хоть восемнадцать пенсов, а потом не возвращаются. Полагаю, они одумываются или понимают, что оно им не по карману. Одна хозяйка трактира, средних лет, выплатила мне шесть взносов, как по часам, а после этого пропала. Человеческая природа непостоянна. Нет, Луиза, к своему запасу я не притронусь. Если ты не сойдешь за Ламинарию в этом зеленом платье из мериносовой шерсти, что, должно быть, стоила семь с половиной шиллингов за ярд, когда была новой…

— Уж вряд ли меньше, бабушка: ведь это было еще в те времена, когда мериносов только изобрели.

— …то пусть этот художник отправляется в другое место и рисует другую молодую женщину, которой, в отличие от тебя, еще и придется заплатить за труды, –  закончила миссис Гернер, не заметив внучкиной колкости.

— Ну и что, если он мне не платит, бабушка? Зато отцу оставляет кучу денег.

— Может, оно и так. Мне-то не часто перепадает. На каминной полке полдюжины коммунальных счетов, и если нам сегодня будет что вскипятить в чайнике, то это большая удача, поскольку сборщик грозился перекрыть водопровод еще три недели назад.

Хотя сеансы проходили в мастерской мистера Гернера, сам он редко на них присутствовал. Он поставил условие, что работа должна идти под его крышей, чтобы дочь, общаясь с незнакомым мужчиной, была, так сказать, под защитой его отцовского духа, окружена священным влиянием домашнего очага. Добившись этого, он не проявил интереса к деталям. Джаред по натуре был лентяем и бездельником, и пока гадкая змея нищеты не жалила слишком остро, он предпочитал наугад бродить по свету в погоне за случайными проблесками удачи, а не корпеть дома над своим монотонным искусством. Поэтому вышло так, что художник и его модель были по большей части предоставлены сами себе, и у Уолтера было достаточно времени, чтобы в угоду своей прихоти заняться образовательным процессом. Миссис Гернер, всегда ревностно следившая за соблюдением приличий, как они понимались в неписаном кодексе Войси-стрит, иногда прерывала сеанс своим высочайшим визитом, умоляя дозволить ей посмотреть картину и высказывая художнику соображения о его работе и искусстве в целом.