Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 80

— И все же вы так и не ответили, почему не женились.

— Во-первых, потому что я вообще выбросил из головы вопрос о браке, когда посвятил себя профессии врача.

— Вот так просто решили, что станете старым холостяком?

— Нет, но еще до того, как успел задуматься о браке, я решил добиться успеха в профессии.

— Ах, –  сказала Флора с сочувственным вздохом, –  это обидно, потому что…

— Потому что –  что? –  спросил он, когда она умолкла на полуслове.

— Потому что для достижения успеха в любой профессии требуется очень много времени, и –  пожалуйста, не обижайтесь, если прозвучит грубо, –  когда человеку наконец это удается, он превращается в старого холостяка.

— Старый холостяк! Видимо, по-вашему, имеется в виду любой мужчина старше тридцати?

— Ну да: у мисс Мэйдьюк мы обычно называли тридцатилетних старыми, –  но, смею предположить, это всего лишь с точки зрения школьниц.

— Может, вы считаете, что мужчине моего возраста –  гораздо ближе к сорока, чем к тридцати –  вообще нелепо задумываться о браке?

— Вовсе нет! –  с жаром воскликнула она, и в темных глазах доктора мелькнула радость. –  При условии, что вы выберете себе подходящую женщину.

Радостный взгляд погас так же быстро, как и появился.

— Кого, например? Женщину моего возраста, я полагаю?

— Вашего возраста или немного моложе. Не старую деву с противными чопорными манерами или кошкой с попугаем, а очаровательную вдову. Была у нас одна вдова: две ее дочери учились у мисс Мэйдьюк, –  так ее покойный муж торговал с Китаем –  шелком, чаем или еще чем-то. Как она стильно одевалась!

— Спасибо. Терпеть не могу стильных вдов. Из двух зол я бы выбрал старую деву с кошкой и попугаем. У меня было бы больше шансов на тихую жизнь. Нет, Флора, я никогда не женюсь, если только…

— «Если только» что?

— Не смогу полюбить, и мои чувства не окажутся взаимными.

Флора перелистнула страницы своей книги и снова издала тихий сочувственный вздох, словно летнее дуновение шевельнуло опавший лепесток розы.

Несчастный одержимый человек! Ей и в самом деле было его жаль. Как будто можно добиться величайшего успеха и, растратив юность в стремительной гонке за славой, вернуться и сказать: «О, а еще я желаю утех розового сада!» Ведь финиш оставляет его посреди унылой пустоши, в каменистой Патагонской пустыне среднего возраста, где не бывает розовых садов.

После слов доктора она чувствовала к нему странную –  отчасти пренебрежительную, отчасти нежную – жалость и задумывалась о нем и его одинокой жизни больше, чем раньше; гадая, встретит ли он когда-нибудь женщину подходящего возраста, которая могла бы ему понравиться; пытаясь представить, какие чувства должны испытывать люди за тридцать: пишет ли джентльмен романтические послания, и краснеет ли дама, дрожит ли при звуке его шагов так же, как в юности. В ее понимании не было более несовместимых вещей, чем средний возраст и романтика: Флора представляла себе ухаживание как деловую сделку, брак –  как трезвую прозаическую связь, и невеста непременно должна быть одета в серебристо-серый шелк. И чувствуя, что дорога в розовый сад для доктора утеряна безвозвратно, она была особенно добра к нему –  опасно, фатально добра, –  потому что разжигала его страсть до настоящей горячки.

Глава XIV

Это печальный факт, но его нельзя отрицать: люди всего лишь орудия обстоятельств –  цветочный пух на ветру, солома на реке. Направление их движения определяют за них течения и водовороты жизненного потока.

Чарлз Кингсли[80]