Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 101

Сокровище. Это слово он произносит медленно, со вкусом, растягивая.

— Господин Огуро, — отвечаю. Голос ровный, безмятежный. Голос Наны. — Надеюсь, дорога была к вам благосклонна.

— Благосклоннее, чем к вам, судя по всему. — Он окидывает меня взглядом. Быстрым, цепким. Замечает всё — и тень под глазами, которую не скрыла пудра, и чуть съехавшую шпильку, которую О-цуру не успела поправить. — Прогуляемся по саду? Господин Такэда приказал высадить новые пионы. Специально для вас.

Пионы. Специально для меня. Для Наны. Которая любит пионы. Или любила? Я до сих пор не знаю, что она любила на самом деле. Играю роль по обрывкам чужих воспоминаний.

— Благодарю, но я устала после дороги. Может быть, позже...

— Устала?

Голос за спиной. Другой. Мягче, теплее. С насмешкой, которая не обижает, а обнимает.

Оборачиваюсь. Господин Такэда Ясумаса стоит на веранде. Серое кимоно, простое, без узоров. Веер в руке — закрытый, постукивает по ладони. Раз. Два. Три. Считаю удары машинально.

— Нана-сама произнесла слово «устала»? — Он спускается по ступеням. Легко, пружинисто. Не скажешь, что ему за пятьдесят. — Запишите этот день в хроники. Такого не случалось со времен императора Мэйдзи.

Шутит. Конечно, шутит. Но в шутке — правда. Нана Рэй не уставала. Нана Рэй танцевала до рассвета и выглядела свежей, как горный ручей. Нана Рэй...

Нана Рэй мертва. На дне колодца. Под камнями и прелыми листьями.

— Простите, господин Такэда. — Склоняю голову. Шпильки звенят. — Дорога была долгой. Солнце немилосердно.

— Тогда вам нужно освежиться. — Он останавливается рядом. — Офуро готово. Или предпочитаете горячие источники?

Источники — это на улице. Пар, камни, чужие взгляды сквозь туман. Служанки, которые могут заметить то, чего не должны.

— Офуро, — говорю. — Если позволите.

— Офуро так офуро. — Он кивает кому-то за моей спиной. — А вечером — представление. Мой собственный театр. Труппа из Осаки, лучшиеактеры. И потом... — Пауза. Веер снова стучит по ладони. Четыре. Пять. — Игра на желания. Вы ведь любите играть, Нана-сама?

Люблю ли я играть? Я не знаю. Любила ли Нана? Наверное. Иначе зачем всё это — маски, кимоно, жизнь напоказ?

— Обожаю, господин Такэда.

Он улыбается. Довольно, как кот, которому почесали за ухом.

— Тогда отдыхайте. Набирайтесь сил. Вечер будет долгим.

Разворачивается. Уходит. Серое кимоно мелькает в дверях и исчезает.

Иду к купальне, ведёт молодая служанка. Коридоры знакомые. Стены из светлого дерева, сёдзи с рисунком журавлей. Пахнет татами и чем-то сладким. Варят сливы на кухне?

Шаги за спиной. Легкие, почти бесшумные. Но я слышу.

— Даже здесь будешь следить? — Не оборачиваюсь. Знаю, кто это.

— А вы как думали? — Голос Рена. Насмешливый. Самую малость.

— Думала, что в купальне мне позволят побыть одной.

— Побудете. Я снаружи постою.

— Снаружи. — Останавливаюсь. Поворачиваюсь. Он стоит в трех шагах. Соломенная шляпа всё еще в руках. Веснушки на носу — пять, шесть, семь. — И что ты там будешь делать?

— Считать время. — Пожимает плечами. Ткань кимоно натягивается на широких плечах. — Чтобы вы не уснули и не утонули.

— Я не усну.

— Все так говорят. А потом — буль-буль.

— Буль-буль? — Приподнимаю нарисованную бровь. — Это официальный термин?

— Самый официальный, — отвечает невозмутимо.