Тиран, я требую развод! - Элайра Вэлморн Страница 102

И в этой совместной борьбе, в этом общем отчаянии, в этих бессонных ночах, проведенных бок о бок, рождалось нечто большее, чем просто доверие.

Однажды, разбирая очередную стопку пыльных свитков, я случайно порезала палец об острый край пергамента. Кровь выступила на коже. Это была мелочь, царапина. Но он, увидев это, отбросил свои бумаги, подскочил ко мне, взял мою руку с такой нежной заботой, что у меня перехватило дыхание. Он достал чистый платок, осторожно промокнул ранку, а потом… он поднес мой палец к своим губам. Так же, как и в тот раз, за ужином. Но теперь в этом жесте не было ни жестокости, ни насмешки. Только бесконечная, почти благоговейная нежность.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что пропала.

Стена рухнула окончательно. И на ее руинах, посреди хаоса, интриг и смертельной опасности, я, против своей воли, против своего разума, начала влюбляться в своего тирана.

Глава 37

Падение в любовь было похоже на падение в пропасть. Оно было стремительным, неконтролируемым и абсолютно точно должно было закончиться катастрофой. Я, Карина Евгенина, циник и прагматик, женщина, построившая свою вторую жизнь на ненависти и расчете, влюбилась. Влюбилась в своего мучителя, в своего тюремщика, в проклятого короля-тирана, который еще совсем недавно был для меня объектом праведной мести.

Это осознание не принесло мне радости. Оно принесло ужас. Потому что любовь, в моем положении, была не даром, а самой страшной из слабостей. Она делала меня уязвимой. Она заставляла меня надеяться. А надежда в этом змеином гнезде была верным путем к гибели.

Наши ночи в библиотеке превратились в странный, хрупкий ритуал. Мы были больше не просто союзниками. Мы были… Что-то изменилось после того поцелуя, после того, как он с такой нежностью коснулся губами моего порезанного пальца. Неловкость, висевшая между нами, начала рассеиваться, уступая место новому, пугающему чувству близости. Мы все еще почти не говорили о личном, но слова стали не нужны. Мы научились понимать друг друга по взгляду, по жесту, по тому, как меняется ритм дыхания.

Я видела, как Эдвин меняется. Ледяная броня, которую он носил десятилетиями, давала трещины. Иногда, когда он думал, что я не смотрю, я видела на его лице выражение, которого никогда не видела раньше — усталость, сомнение, почти детскую растерянность. Он все еще был королем, все еще был тираном для остального мира. Но со мной, в тишине нашей библиотеки, он позволял себе быть просто человеком. Человеком, который отчаянно борется за свою жизнь и свою душу.

И эта его уязвимость трогала меня гораздо сильнее, чем любая демонстрация силы.

Но пока в нашем маленьком, осажденном мире зарождалось нечто хрупкое и светлое, мир за его пределами погружался во тьму. Угроза, которую мы так старательно игнорировали, поглощенные поисками лекарства, нависла над нами, как грозовая туча.

— Они начали, — сказал Эдвин однажды ночью. Он стоял у окна, глядя на спящий город. Его голос был глухим, лишенным эмоций, но я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Тарния. Мои шпионы на границе доносят о серьезных передвижениях войск. Это уже не учения. Они готовятся к вторжению. И Лиана… она стала их знаменем.

Я подошла и встала рядом с ним. Внизу, под нами, лежал огромный, темный город, пронзенный редкими огоньками факелов. Он казался таким мирным, таким беззащитным.