2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн Страница 103

* * *

Осознавала ли Алика, что возвращается в Нью-Йорк? Она находилась в состоянии прострации, пока они с Алексой добирались до вокзала, садились в поезд, ехали в Нью-Йорк. Она молчала и смотрела прямо перед собой. В Пенн-стейшн их встретила мама, она нежно обняла Алику, но девочка, казалось, этого не заметила.

– Знаешь что? – сказала расстроенная женщина Алексе. – Я приготовлю Алике хорошую горячую ванну. Потом она ляжет в постель, а завтра я приглашу к нам ее Адриана. Первая любовь лечит, не так ли?

На следующее утро к ним пришел Адриан. Но когда он радостно обнял Алику, она молча отстранилась. Адриан попытался завязать с ней разговор – она отвечала словно в каком-то оцепенении, сказала, что рада его видеть, однако ее лицо не выражало никаких эмоций. Ничто не говорило о том, что она хоть капельку счастлива.

Когда Адриан прощался, Алекса заметила перемену в его настроении.

– Мы привлечем этих ублюдков к ответственности, – торжественно, словно давая клятву, произнес он, застегнул куртку и вышел на улицу.

* * *

Отношения Алексы и Натаниэля испортились. Еще во время их ареста он намекнул, что это она виновата в утечке информации об их плане. После возвращения из Нью-Йорка Алекса решила расставить все точки над i.

– Как ты смеешь обвинять меня в этом? – набросилась она на Джоффе.

– Я ни в чем тебя не обвиняю, – спокойно ответил он, – просто у меня сложилось впечатление, что проболтался кто-то из тех, кому ты рассказала о нашем плане.

– Ты имеешь в виду Зорайю? Или маму?

– Ну, от кого-то же власти должны были это узнать.

– А разве это не могли быть твои родители? Или кто-то, с кем ты чатился, обсуждая свое назначение на преподавательскую должность в Либертарианском университете?

– Чепуха, у меня нет привычки чатиться. Что до моих родителей – я без раздумий вручу им свою жизнь!

– Ну, если ты ставишь на своих родителей, то я – на мою маму и Зорайю!

Алекса была в ярости. Она позвонила Зорайе и спросила, можно ли к ней приехать прямо сейчас. Ей нужно было с кем-то поговорить обо всем. О Натаниэле. И о Даксоне тоже. Когда Алекса шла к Зорайе, ее мысли вновь и вновь возвращались к Даксону. Почему она все время думала о нем? Она не могла выбросить его из головы ни во время подготовки к отлету, ни тем более сейчас, после ссоры с Натаниэлем. Казалось, Даксон стал неотъемлемой частью ее души, поселившись там очень глубоко. Что было у него такого, чего не было у Натаниэля? Возможно, ее привлекало его непоколебимое чувство собственного достоинства, его сила и уверенность в себе. Он знал, чего хочет, и устанавливал твердые границы, даже с ней. Натаниэль же, напротив, в отношениях с ней казался каким-то зависимым, почти слабым.

Но в Даксоне было нечто большее, чем просто сила. Он был еще и добрым, любящим и нежным. Она и правда чувствовала, что между ними есть некая связь. И в отличие от других мужчин, которых она знала, он видел в ней не просто женщину или сексуального партнера, а личность. Этого ей не хватало с Натаниэлем. Ей всегда казалось, что, когда она разговаривает с ним, его мысли витают где-то в другом месте. Как будто сохраняется незримая дистанция между ней, по-прежнему студенткой, и им, по-прежнему известным профессором. А вот Даксон слушал ее, действительно слушал, внимательно и с неподдельным интересом.