Волчья Ягодка - Алана Алдар,Мию Логинова Страница 103

«Скажи — да!»

— Мы что тебе кошки, что ли. Чудная. Нет конечно. Руки ломаем, ноги, — гордо отчитывается. — Оборот запрещён. Всё честно.

— Угу, руки… ноги…

— Да это ж не страшно, позвоночник, хвала Богине, никто ещё не переламывал.

"Потрясающие новости. Успокоил!"

— О! Смотри! Наш Серый схватил! — орёт ошалело, указывая куда— то в густую листву.

А я ни черта не вижу. Голова идёт кругом и в горле собирается ком. Да и не может обычный человек рассмотреть что-то с такого— то расстояния.

Вдруг зеваки дружно ахают. С ужасом, сквозящим в возгласах страхом.

И я понимаю мигом, что случилась беда. Врастаю в землю. Не могу и шага ступить больше.

— Сорвался? — шепчу одними губами. — Да?

— Угу, летит вон, — ворчит Велислав и тянет с силой у дубу. Иду за ним, как бурёнка на привязи, еле ноги переставляю.

Летит… летитлетитлетит…

С силой сжимаю зубы, чтобы не завыть от страха.

Глава 54.1

Страх — одно из самых отвратительных чувств, которое может испытать человек. Он оглушителен в своей мощи, и слишком въедлив.

«Будет вам сейчас самка стаи в бешенстве, если с ним хоть что-то…»

Мысль обрывается, а я вся превращаюсь в слух.

Слышу, как смеётся… Кажется Макар, ему что-то весело отвечает Серёжа.

«Живой! Цел!»

Облегчение омывает тело горячей волной от макушки до пят. Велька что-то щебечет восторженно, но я кроме собственного грохочущего сердца, готового вот-вот прорвать клетку рёбер и вырваться на волю, ничего не слышу.

Серёжа нас замечает. что-то у меня спрашивает. Что? Бледная? Нехорошо?

«Да я за тебя испугалась, дурак! Вроде бы взрослый мужик, в самом деле! Ну какой цветок и деревья?!»

Так и дала бы подзатыльник, если бы не стая его да куча свидетелей. Даже ладошки закололо от острого желания.

Вновь звучит та же песня о Богах и их воле. Ни слова о том, что он сам хочет. Меня хочет! Не по воле Богов, а по собственной, мать его, воле! Слушаю. Еще умудряюсь и вопросы задавать.

Вот как… Вечный цветок подарить хочет.

— Как это? — задаю вопрос о вечности, лишь бы спросить, потому что не могу успокоиться. Выторговываю для себя ещё немного времени.

— Как волчья любовь и верность, душа моя. Пока жив буду не завянет у тебя подарок мой.

У него очень красивый голос, даже когда звучит вот так, серьёзно и грубовато.

Хочется съязвить, аккурат под затрещину, что совсем не вечный выходит. Сколько там дней нам осталось, чтобы решение принять? Молчу, рассматривая протянутую руку его с диковинным цветком. На запредельном уровне чувствую, как Серёжа напряжён и наэлектризован.

Тяжело вздохнув, тянусь к его ладони за луноцветом, замираю, так и не дотронувшись. Глаза расширяются от ужаса при виде второй ладони, окровавленной, с глубоким рваным порезом поперёк! Кровь, стекая, замирает на торце ладони, собирается в тугие рубиновые капли и срывается вниз, тут же впитываясь в жадную до влаги землю. А ему всё равно, как и стае его. Притихли, вслушиваются в разговор наш.

«Смотри, Маня, перед тобой стоит дикий хищник вернувшийся с охоты, триумфально пропитанный кровью. Примешь его дар?»

Мне страшно, тревожно, до икоты даже, но при этом, не могу отвести от Серёжи глаза. В ответ он смотрит на меня с голодом,взглядом прожигающим до костей, и есть в нём что-то совершенно не поддающееся определению.