Небесный город - Критика Рао Страница 103

— Зачем ты это делаешь? – взорвался Ираван, не в силах контролировать себя.

Бхарави раскрыла блокнот и взглянула на него.

— С тех пор, как совет начал проверку твоего состояния, я работаю с Манавом, пытаясь найти лучший для тебя аргумент, который можно предъявить совету. Ты помнишь, что он изучал?

Манав был ученым и поэтом, очарованным идеей экстаза, прежде чем сам впал в него. Он тщательно изучал состояние экстаза и преуспел в решении многих проблем, связанных с пониманием и уходом за архитекторами-отсеченцами. Ближе к концу своей карьеры, до того, как было обнаружено, что он стал экстатиком, его поэзия стала загадочной, и впоследствии именно Бхарави продолжила его исследования. Они с Ираваном несколько раз обсуждали, как они пересекаются с сознанием, но поднимать этот вопрос сейчас, в такое время…

— Что… – начал Ираван, вцепившись в кресло.

— Дело не в ашраме или Ахилье, – сказала Бхарави. – Совет оценивает не эти условия. Истинная причина, по которой они не верят тебе относительно Резонанса, заключается в третьем условии впадения в экстаз – в нарушении ограничений безопасного траектирования.

При впадении в экстаз проводилась проверка соблюдения трех условий, и труднее всего было обнаружить нарушение ограничений траектирования. Не существовало четких признаков, по которым можно было отличить настоящий талант в Моменте от опасного перенапряжения архитектора-экстатика. Существовали определенные правила, которые архитекторы должны были соблюдать: работать только во время исполнения служебных обязанностей, делать частые перерывы, придерживаться графиков сменной работы. Все они были задуманы как строгие меры контроля, но правда заключалась в том, что все архитекторы были разными, и каждый по-своему привязан к Моменту. Действие, безопасное для одного, было дико опасно для другого. Даже Старшие архитекторы плохо понимали, что означают ограничения траектирования. Ираван всегда чувствовал, что правила совета относительно безопасного траектирования подобны попыткам поймать воздух в шелковые сети.

— Что ты пытаешься сказать? – спросил он, судорожно сглатывая.

— Тебе необходимо найти связь между твоим Резонансом и экстазом.

Сердце Иравана екнуло.

— Между Резонансом и экстазомнет никакой связи. Ты хочешь, чтобы я установил связь и доказал совету, что меня следует подвергнуть отсечению?

— В совете все уже и так думают, что тебе грозит экстаз, – сказала Бхарави. – То, что ты сделал, поднимаясь из джунглей, совершенно явно указывало на то, что ты нарушил ограничения траектирования. И для того, чтобы благополучно пройти экспертизу, тебе следует не игнорировать этот факт, а использовать его в свою пользу.

Ираван открыл было рот, чтобы возразить, но Бхарави уже стояла перед Манавом. Она села на скамейку, которая выросла рядом с ним.

— Манав, это Ираван. Помнишь его? Я привела его сюда, чтобы он присоединился к нашим беседам.

Манав ничего не ответил, но продолжал улыбаться. Он даже не перевел взгляд в сторону Иравана.

Ничуть не смутившись, Бхарави открыла блокнот, откашлялась и продекламировала:

– В листе содержится жизнь,

А в дикой природе проложены тропы.

Две дороги я вижу во сне, и все же

Мне хочется бродить по многим.

Равновесие – неслыханная гармония.

Пробуждение происходит вне времени.

Мы продолжаем жить

В бессмертных отдельных иллюзиях.