Церковь Таможенного Союза - Юлия Зонис Страница 103

Не нарушая традиции,

Слышится лязг алебард.

Мы овладели столицею —

В город вступил авангард.

Праздники, песни, приветствия,

Мутное соло дождя,

Мы принимаем последствия,

В град побежденный входя.

Щупаем задницу вдовушки,

Мужа ее на крючок,

Скатерть измазана в кровушке,

Про остальное молчок.

Молится, плачет и кается

Жирный купец при бабле,

Значит, купец обрекается

На погребенье в земле.

Вороны, птички небесные,

Тридцать манипул в загул.

Выглядят улицы тесные

Словно здесь шел Вельзевул.

Крыса чумная прошамкает:

«Люди, сожгите зерно!»

Будь вы хоть бесы, хоть кшатрии,

Есть из еды лишь вино.

Кубок фалернским наполнится,

В белом – невидимый яд.

Слышишь, маркграф, как невольницы

Вслух над тобой голосят?

Кто-то за вилы и затемно

Канет в заснеженный лес,

Кто-то погиб от предательства,

Кто-то в болоте исчез.

Кто-то, нагим и растерзанным,

Позже предстанет на суд.

Полнятся улицы тесные

Пламенем брани и смут.

Так что трубите, любезные,

И зачитайте приказ:

«Мы не приемлем последствия,

В город вступайте без нас».

Линда, русский как раз выучившая, всплеснула руками – как можно такое! На празднике! Детям! Гости жидко захлопали. А сам исполнитель нахмурился, потому что в упор не помнил, когда он это сочинил, на каком оно изначально было языке и вообще о чем эта песня. Что же касается бывшего историка Сырбу, то он, видимо, решил, что в песне содержится недвусмысленный намек на грядущие репрессии, и поспешно покинул собрание.

* * *

Подарок он вручил уже позже, вечером, когда гости почти разошлись, и только несколько приятелей Лео зависли на веранде, флиртуя с Линдой и с чилийским красным. Он вытащил небольшую продолговатую коробку, матово-черную, с тачскрином на верхней крышке. Коробка была плотно закрыта и первому восторженному напору племянника не поддалась.

— Не все так просто, – улыбнулся дядя и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

Свой меч он поставил рядом. Весь день его приходилось оберегать от слишком любопытной и назойливой детворы. В отличие от взрослых дети не пугались ни должности Андрея, ни странных татуировок, ни необычных музыкальных пристрастий и, кажется, намерены были заболтать его до смерти.

— Приложи указательный палец к крышке.

Кудрявый Андрес нахмурился, сморщил веснушчатый, как у матери, нос и приложил. На экране появилась надпись. А точней, криптограмма. Шифр из сгенерированных ИИ Службы Безопасности символов, абсолютно уникальный и не поддающийся быстрой расшифровке.

— Разгадай, что это значит, и тогда коробка откроется, – сказал дядя. – Я знаю, ты любишь загадки.

Лео, возившийся у камина, развернулся и тревожно уставился на Андрея и сына.

— Что это значит?

— Это подарок, – любезно проинформировал его брат.

— Подарок от кого?

— От меня.

— Энди, положи это…

Но мальчишка только упрямо мотнул головой.

— Папа, я разгадаю. Это легко.

— Выйдем? – сердито глядя на Андрея, проговорил Леонид.

И они вышли в сад. Здесь ветер тревожил белые бумажные скатерти на столах, а над парком Авентура уже начало разгораться его еженощное зарево.

— Что ты опять затеял, Андрей? – спросил старший.

Младший хмыкнул, глядя на догорающий за рекой сиренево-алый закат. Солнце – точнее, последняя его багровая искра, – пылало на шпиле университета Святого Духа. Они оба учились там. Как давно…