Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Михайлов Страница 104

Ах да, Миграт убит.

«Это я, я сам убил его, – почему-то вспомнил Хен Гот. – Зачем я это сделал? Правда ли, что убийц всегда находят?»

Двое, медленно наступая, уже оттеснили историка почти к самому креслу, к все еще сидящему в нем Эфату. Одновременно – словно глаза их управлялись единым механизмом – посмотрели на мертвеца. Разом уперлись взглядом друг в друга.

— Готово дело, а? – сказал один.

— Чистая работа, – согласился другой.

И четыре глаза вмиг перепрыгнули на Хен Гота. Каждая пара их, казалось, притягивала историка к себе. Они стояли по разные стороны – и ему вдруг почудилось, что взгляды эти сейчас разорвут его пополам. Или совершат что-то другое, столь же страшное…

Хуже всего было то, что он не мог смотреть на обоих одновременно. Обращаться приходилось к кому-то одному. Хен Гот повернулся к правому. Собрал все силы, чтобы улыбнуться. Улыбка получилась (он сам чувствовал) неестественной, как бутерброд с песком. Он все же проговорил – даже с претензией на безмятежность:

— Проходил по коридору, вижу – свет, дай, думаю, зайду к камердинеру Эфату…

Тот, к кому он обращался, сказал напарнику:

— Ты слушай внимательно. Он, видишь ли, дай, думает, зайдет на огонек к старику Эфату…

— Дай, думает, – продолжил второй, – замочу старика. Старичок ведь не бедный был, верно?

— Столько лет при Властях, да чтобы бедный, – сказал другой. – Да я и сам помню… Значит, замочу, думает, и пошарю по шкафам да шкатулкам. Как-никак старик всеми регалиями власти ведал – не подделками, для улицы, а подлинными, что больших-больших денег стоят… Теми, что называют Сокровищами Ассарта.

— Что вы говорите! – изо всей силы крикнул Хен Гот. – Как вы смеете!..

Тот, что стоял справа, как-то неуловимо-легко ткнул историка щепотью под дых. Не очень больно даже, но дыхание пресеклось, и не до речей стало.

— Но не успел, мы вспугнули, – сказал правый, не обращая на скорчившегося историка ни малейшего внимания. – Убить успел, а вещички взять мы не дали.

— Придушил старика, – дополнил левый. – Глаза выкачены, как только не выпали, и лицо вон какое – нездорового, прямо сказать, цвета.

— Как говорится, краше в гроб кладут, – согласился правый. Посопел носом. – Воздух тут какой-то… не тот. Тебе не кажется?

— А этот обосрался, – сказал левый, кивнув в сторону историка. – Не утерпел. Сфинктер слабый. – Неожиданно он круто повернулся, схватил Хен Гота за рубашку под самым горлом, скрутил, мешая дыханию полностью восстановиться. – Или ты, может, скажешь, что вообще никого не убивал, а?

Хен Готу впору заплакать было – от совершенно идиотского положения, в какое он попал. Отвечать он не стал: нечего было.

— Вот так-то, – сказал правый. – Ладно. Побудь ты тут. Я его сдам страже, потом станем здесь разбираться. Ну-ка, ты! Руки за спину! – Сноровисто наложил наручники. – Шагай! Да не туда, вправо. Нынче Жемчужина правит – ее ребята станут с тобою разбираться. Вдвойне не повезло тебе, парень. Горцы – народ крутой, они из тебя понавьют веревочек… Ты сам кто такой, а?

Ответил – с хрупкой надеждой, что слышали, что поймут: не мог он, никак не мог:

— Хен Гот, Главный Композитор Истории при Властелине Изаре.

На это никакого отклика он не дождался. Словно в яму сказал.

2

Его запихнули в какую-то каморку. Единственно, что хорошо оказалось, – что при ней был и туалет. Не совсем, но пользоваться можно было. На душе сразу хоть немного, но полегчало. Тем более что наручники сняли.