Друид. Тайные тропы - Виктор Молотов,Алексей Аржанов Страница 105

Ну просто замечательно! На месте Алексея Петровича я бы тоже в этой ситуации заподозрил неладное…

Горчаков за моей спиной побагровел ещё на два оттенка. Он еле сдерживался, что читалось по сжатым кулакам.

Так, медлить больше нельзя. Если так не открывают, перейдём к крайним мерам.

Я достал мастер-ключ, вставил в замок и повернул.

Дверь открылась.

Приёмная была пуста. Следов того, что здесь происходило что-то предосудительное, не было.

Однако звуки шли из дальней комнаты, дверь в которую была полуоткрыта. Это был рабочий кабинет, который мы оборудовали шкафами и даже закупили книг, чтобы пациенты могли почитать их вечерами.

Я прошёл через приёмную, заглянул в спальню – кровать заправлена, подушки на месте, никаких разбросанных вещей. Чисто.

Горчаков тоже это заметил, однако облегчения на его лице я не увидел.

Мы подошли к двери кабинета. Я толкнул её.

И остановился.

Сухомлин сидел на подоконнике, свесив одну ногу, и играл на укулеле. Маленькой, четырёхструнной, с корпусом из светлого дерева.

И здесь, в имперской глуши, этот инструмент выглядел настолько неуместно, что у меня на секунду перехватило дыхание от удивления.

Впрочем, этому миру ещё есть чем меня удивлять, ведь живу я в Российской империи совсем недавно и пока не выбирался дальше Саратовской губернии.

Сухомлин играл быстро, ловко, будто бы уже родился с этим инструментом в руках. И даже при нашем появлении он не остановился, настолько был увлечён процессом.

Наталья Андреевна Горчакова стояла у стены, прижав ладони к щекам, и смеялась. Глаза у неё блестели, и в них не было и следа той тусклой боли, с которой она приехала в мой санаторий. Лицо было розовым, живым. Головная боль, судя по всему, уже отступила.

Она была полностью одета, причёсана, в туфлях. Сухомлин – в жилетке, с закатанными рукавами. Расстояние между ними составляло три метра.

Ничего двусмысленного. Ни единого жеста, ни единого взгляда, который можно было бы истолковать неправильно.

Просто музыка… И из-за этого весь скандал!

— Наталья! – голос Горчакова прозвучал громко.

Женщина вздрогнула, обернулась. Увидела мужа, и её улыбка на миг замерла. Потом она шагнула к нему и схватила за руку.

— Алёша! Ты должен это услышать! Владимир Кириллович играет совершенно невероятно! Ты знаешь, что это за инструмент? Он называется укулеле! Его привезли из Португалии, это безумно редкая вещь! У Владимира Кирилловича их целых три! Он обещал научить меня играть простую мелодию!

Горчаков стоял и молчал. Багровый цвет медленно сходил с его лица. Теперь он выглядел совершенно растерянно.

Сухомлин, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он соскочил с подоконника, убрал укулеле за спину и слегка поклонился.

— Алексей Петрович! Прошу прощения, что не слышали, как вы вошли. Звукоизоляция в этих стенах превосходная – дубовые двери, знаете ли. Виноват, увлеклись музыкой.

— Зачем вы заперлись? – Горчаков выдавил это сквозь зубы. Голос его ещё дрожал, но уже не от ярости, а скорее всего, от остаточного напряжения.

— Я? – искренне удивился Сухомлин. – Я не запирался. Наталья Андреевна, вы запирали дверь?

Горчакова смутилась. Её щеки порозовели.

— Я… кажется, по привычке повернула замок, когда входила. У нас в петербургской квартире замок такой же, я всегда запираю, когда прихожу домой. Даже не подумала…