Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 106

— Я отказываюсь от этого желания.

— Нечестно! — вмешивается садовник, тоже пьяный. — Все исполняли! Ты тоже обязан!

— Правила есть правила, — кивает господин Огуро. Усмехается. — Или ты выше правил, Рэн-сан?

Рэн молчит. Челюсть сжата. Рука на рукояти меча — снова, инстинктивно.

— Давай, давай! — хлопают в ладоши. — Выбирай! Хоть повариху, хоть служанку, хоть...

Взгляды скользят на меня. Не говорят вслух, но все думают.

Рэн встаёт. Медленно идёт по комнате. Мимо госпожи Фудзивары — она смотрит в сторону. Мимо служанок — они хихикают, прячут лица в ладони. Мимо О-Цуру — она застыла, глаза огромные.

Останавливается передо мной.

Все за столом затихают. Дышать боятся.

Он смотрит на меня сверху вниз. Лицо каменное. Только глаза живые — в них что-то мелькает.

Наклоняется. Медленно. Я вижу каждую деталь — веснушки на носу, шрам на подбородке, который раньше не замечала. От него пахнет сакэ — резко, горячо. Губы касаются моих. Коротко. Сухо. Целомудренно почти как брат сестру.

Но всё равно мир качается. На секунду. Одну.

Он отстраняется. Выпрямляется. Разворачивается. Идёт к двери — быстро, почти бежит.

— Куда? — окликает Огуро резко.

— Подышать, — бросает Рэн через плечо. — Душно здесь.

Сёдзи открываются. Закрываются за ним. Шаги удаляются по коридору.

За столом — гробовая тишина. Три секунды. Пять. Потом повариха фыркает:

— Нуи поцелуй! Как монах в храме! Меня муж страстнее целует!

Смех. Облегчённый, громкий. Все подхватывают. Напряжение спадает.

Только я не смеюсь. Сижу. Смотрю на закрытые сёдзи.

На губах — привкус сакэ. Чужого. Его.

Одиннадцатый раунд.

Все уже пьяные. Слова путаются. Кости катятся криво. Смех громкий, почти истеричный.

Я бросаю кости. Плохо. Четыре точки. Огуро бросает. Четырнадцать.

Он выиграл. Я проиграла.

Наливает мне сакэ сам — полную чашку. Подаёт. Пальцы касаются моих на секунду дольше, чем нужно.

Пью. Горло горит. Голова кружится. Сколько уже выпила? Пять чашек.

— Желание, — говорит Огуро. Голос низкий. Только для меня — остальные не слышат, шумят, смеются. — Приди ко мне сегодня ночью.

Я смотрю на него. На это лицо — довольное, хищное. На глаза — тёмные, голодные.

— Это... это не игровое желание, — говорю тихо. — Это...

— Это моё желание, — перебивает он. — Ты проиграла. Я выиграл. Правила. — Пауза. — Или ты отказываешься? Как Рэн?

Ловушка. Он знает — если я откажусь, все увидят. Все поймут. Нана Рэй отказывает покровителю. Нана Рэй нарушает правила игры.

Нана Рэй — ненастоящая.

Я опускаю взгляд. В чашку. В пустую чашку, где ещё остались капли сакэ на дне.

— Приду, — шепчу.

— Что? — он наклоняется ближе. — Не расслышал.

— Приду, — громче. — Я приду.

Он гладит мою щеку одним пальцем, медленно.

— Жду. После полуночи. Восточное крыло. Третья комната слева. Знаешь, где?

Киваю. Не знаю. Но найду.

— Не заставляй ждать, — он убирает руку. Встаёт. Обращается ко всем: — Игра окончена! Всем спать! Завтра рано вставать!

Все слушаются. Даже хозяин дома. Послушно расходятся — качаются, держатся за стены. Служанки поддерживают друг друга. Повар икает. Садовник напевает что-то непристойное.

Я встаю. Ноги ватные. Голова кружится. О-Цуру подхватывает меня под локоть:

— Госпожа... вы...

— Помоги дойти до комнаты, — говорю. — Просто помоги.

Она кивает. Молчит. Умная девочка. Не задаёт вопросов. Идём по коридору. Медленно. Мир качается или это я качаюсь?