Академия Высших: выпускники - Марта Трапная Страница 106

— Если говорить откровенно, я не знаю, мстительны ли они. Думаю, что нет. Но я не могу гарантировать, что в одни прекрасный день им не захочется отомстить нам.

— Что ж, и на том спасибо, – пробормотал декан. – Зато я могу гарантировать, что им захочется вернуться. И я боюсь, что однажды они придумают, как это сделать.

— Не разбудив Древних? Едва ли.

— Ты слишком уверена в своих догадках, – грустно сказал декан. – Это тебя однажды погубит. Почаще сомневайся, Конни. Это полезно… для выживания.

— Мне казалось, тебе нравится моя самоуверенность.

— Это разные вещи.

Они замолчали. Констанция допила коктейль и отбросила бокал куда-то в сторону, он с тихим шорохом откатился к дальней стене и замер там. Кай тоже допил свой темный ром и опустевший стакан сам собой оказался на стойке бара. Мужчина и женщина смотрели в окно, на темное небо без звезд и лун и видели в этой темноте каждый свое. Хотя на самом деле там было только ночное небо. В нем не было ответов на вопросы, в нем не было намеков на будущее или теней прошлого. В нем не было ничего. Поэтому они и приходили в это место.

— Ладно, – сказала Констанция, – хорошо. Я согласна. Нам нужен запасной план.

— Так-то лучше, Конни, – тихо сказал декан и пересел на диван.

Глава 33. Снова в себе

Диван был восхитительно мягким, а подушка под головой идеально повторяла изгиб шеи и затылка. И это было невыразимо приятно, будто до сих пор Сигме приходилось спать на камнях. Сигма ощущала шеей плюшевую поверхность подушки и наслаждалась этим чувством. Простое прикосновение плюша к шее, а столько удовольствия! Она погладила пальцами обивку дивана. Шершавые рубчики чередовались с крохотными торчащими ворсинками. Изумительно! Такие разные ощущения и их чередование, и то, что она может ощущать телом – и мягкость плюша, и колючки ворса и шершавость ткани доставляли ей настоящее наслаждение. Сигма провела ладонью еще раз по ткани дивана и вдруг замерла.

Стоп! Откуда такая эйфория? Сигма не понимала. А если сейчас она откроет глаза и начнет восхищаться потолком? Дальше что? Улыбаться просто потому, что можешь улыбаться? Она зажмурилась и стиснула губы.

— Тебе плохо? – услышала она голос Мурасаки.

— М-м-м, – промычала Сигма, – не трогай меня, пожалуйста, еще пару минут.

— Как скажешь.

Голос замолчал, но Сигма не услышала ни шагов, которые бы говорили о том, что Мурасаки ушел из комнаты, ни даже звуков, которые бы говорили, что он отвернулся от нее. Сидит где-нибудь в кресле и смотрит на нее, не отрываясь.

Сигма открыла глаза. Потолок был обычным. Белым. Приступа восторга от его созерцания Сигма не испытала. Уже хорошо. Она осторожно скосила глаза в сторону. И, конечно же, ничего толком не увидела, кроме верхнего угла стены. И крохотного пятнышка паутины между стеной и потолком. Паутина вызывала раздражение. Ага, это уже лучше, чем беспричинная радость.

Сигма рывком села. Мурасаки развалился на полу у стены напротив дивана и листал какой-то каталог с объективами. И Мурасаки тоже показался ей невыносимо красивым. Длинные тонкие пальцы, подхватывающие листы журнала. Черные блестящие волосы, спускающиеся мягкой волной на лоб. Изящный изгиб шеи. Сама поза – ленивая грация гибкого и сильного человека. Простая черная футболка с широким вырезом, в котором виднелась тонкая ключица, похожая на крылышко птицы. Кожа – ровная и гладкая, как будто светящаяся изнутри. Широкие лиловые брюки… Сигма зажмурилась и потрясла головой. Да что с ней?